Ручной белый волк императора Батори, гл. 20 (последняя)

Чем ближе мы к Будапешту, тем сильнее меня колотит. Мне одновременно и страшно, и радостно — будто с высоченной ледяной горки несусь. В голове всё время крутится одно и то же — то прошлые встречи с Батори, то предстоящая: что скажет он, что скажу я, как он посмотрит, как улыбнётся, увидев меня… Его глаза, брови, руки, походка, узкое и живое лицо встают перед моим взглядом, стоит мне опустить веки. Я бы так и ехала всю дорогу — зажмурившись — если бы меня не смущал Кристо. «Волки» слишком хорошо разбираются в запахах «волчиц» — своё желание мне будет не скрыть, какое бы постное лицо я ни сделала. Нет, я не думаю, что мой запах станет для него сигналом к действию. Просто — неприятно, что он будет это чуять, и всё.

От волнения я не могу сидеть спокойно, верчусь, тереблю руками то волосы, то одежду, ем торопливо, перелистываю бездумно стихи дона Федерико, поправляю серёжки. Если бы в поезде можно было расхаживать, я бы расхаживала — но в коридоре сплошь торчат курильщики, а в купе слишком тесно. Кристо же, наоборот, становится тем собранней и напряжённей, чем ближе Будапешт. Он держит в руках какой-то журнал, но почти не перелистывает страниц: то поднимает глаза на меня, глядя так, словно решает нарисованную у меня на лице головоломку, то смотрит вроде бы и на текст, но зрачки у него при этом не двигаются.

Спать мы оба даже не пытаемся.

***

В Будапеште нас встречает лично Ладислав Тот. Я смотрю ему в лицо внимательнее обычного, пытаясь разглядеть сходство с Ловашем. Что-то в форме носа… и губы такие же полные и яркие. И более ничего. От деда он получил не больше, чем я от отца.

Увидев нас, шеф имперской службы безопасности машет рукой и идёт навстречу, словно самый обычный человек. Одет он, как всегда, с иголочки и улыбается очень салонно — но я всё равно вижу, что искренне. Кристо он пожимает руку, а меня целует в щёчку, словно я и на самом деле его тётка Агнешка.

— Счастлив вас видеть, ребята, — говорит он. — Выглядите целыми и здоровыми, и это радует. Пойдёмте, у меня там машина стоит.

— Мы едем к… вашему деду? — спрашиваю я.

— Нет, не сразу. Вам же надо привести себя с дороги в порядок. Принять душ, позавтракать нормально… Лилиане, думаю, и переодеться, — Тот кидает взгляд на юбку, купленную мной в Олите.

— Мне не во что, — говорю я.

— О, у нас найдётся. Идёмте же.

Машина оказывается с шофёром — ну конечно, не будет же сам шеф ИСБ сидеть «за баранкой». Шофёра я не помню или не знаю, хотя он «волк». Совсем молодой, в возрасте между мной и Кристо. Смотрит на нас в зеркальце заднего вида с плохо скрываемым любопытством. Я осторожно стягиваю шапку и расстёгиваю куртку, чтобы не взопреть в дороге. Тот кидает быстрый взгляд мне на шею и весь подбирается:

— Лилиана, где ожерелье?

Я прислушиваюсь к своим ощущениям.

— Сейчас на правой руке.

— Вот как. Хорошо. Михай, едем.

Я думала, что нас расположат прямо во дворце, но мы заходим в жилой на вид дом. В лифте Тот, вместо того, чтобы нажать на кнопку, направляет что-то вроде небольшого пульта на панель, и лифт словно сам по себе трогается и идёт вниз — с первого этажа!

— Мы едем в подвал? — спрашиваю я.

— Немножко ниже. Тут у нас, можно сказать, командировочные номера. Для своих.

Несмотря на несметные богатства ИСБ и её же всемогущество, о которых ходят слухи, коридор, куда мы выходим, больше похож на больничный, чем гостиничный. Свет какой-то унылый, череда скучных белых дверей, возле лифта — пульт дежурного, точнее, молодой дежурной, которая при виде нас встаёт и улыбается. Человек.

— Нора, разместите ребят, — говорит вампир. — И поищите госпоже гвардии голове что-нибудь переодеться. Что-нибудь в меру официальное, как для визита к любимому дядюшке.

— Сыщем, господин Тот, — радостно отвечает дежурная. — Выпьете чаю?

— Не откажусь. Погода — дрянь.

Не думала, что кровососам есть дело до погоды. Впрочем, это может быть игрой в демократичность.

***

К моей досаде, в кабинет к Ловашу мы входим все трое: я, Кристо и Тот. Кристо без лишних церемоний двигается прямо к столу императора и бухает на него бумажный пакет, поясняя своё действие крайне лаконично:

— Вот.

Ловаш смотрит вопросительно: сначала на пакет, потом на Кристо, потом на Тота. «Безопасник» слегка кивает головой, и Батори раскрывает горловину. Некоторое время задумчиво глядит внутрь, потом издаёт неопределённое восклицание и достаёт косу Шерифович.

— Немного неожиданный сувенир, — произносит он, вертя её в руках. — Но, по крайней мере, это не голова и впечатляет больше, чем просто доклад.

Доклады, впрочем, мы всё равно уже написали и сдали. Тот предупредил, что нам придётся потом писать ещё, подробнее, а эти нужны, чтобы Батори вошёл в курс дела к нашему приезду.

Ловаш откладывает косу в сторону, на какие-то бумаги, и говорит Кристо:

— Встань, пожалуйста, туда, к остальным. И попараднее.

«Волк» встаёт между мной и Тотом, а Батори роется в одном из ящиков стола.

— Ага, вот они. Ну, попараднее давайте, ребята. Я вас всё-таки сейчас награждать буду.

Ничего себе! Я вытягиваюсь в струнку, жалея, что у меня нет парадной формы. Или есть, но мне её не выдали? Надо бы прояснить этот вопрос.

А Ловаш подходит с первой бархатной коробочкой к Ладиславу.

— Господин голова императорской службы безопасности, — голос звучит вроде бы торжественно, но мне чудится лёгкая ирония. — За планирование и проведение двух успешных операций государственной важности вы награждаетесь Орденом Святого Стефана и отныне являетесь рыцарем данного Ордена. Благодарю за службу.

— Служу государю и народу! — браво чеканит Тот. В уголках его губ — тот же намёк на ироническую улыбку, что у Батори.

Ничего себе! Я думала, этим орденом только дворян награждают. Хотя — Ловаш такой мужчина, что вполне мог пожаловать титул своему бастарду-словаку. Любит отметать ненужные традиции и крайне трепетно относится к своему семени.

Украсив грудь Ладиславу и отдав ему коробочку, Батори берёт следующую награду и встаёт перед Кристо.

— Господин гвардии младший лейтенант! За успешное выполнение двух операций государственной важности вы награждаетесь Орденом Заслуг и званием гвардии капитана с пропуском предшествующих чинов. Благодарю за службу.

Кристо отвечает гораздо сдержаннее Тота.

Ну что же, теперь моя очередь. Я чувствую, как сердце моё трепещет где-то под горлом, когда Ловаш подходит так близко.

— Госпожа гвардии голова! — мне кажется, или из бархатистого баритона исчезает всякая насмешливая нотка? — За успешное выполнение операции государственной важности вы награждаетесь Орденом Заслуг. Благодарю за службу.

Его рука замирает на мгновение, прежде, чем приколоть крест на красной ленте на мой жилет — не может выбрать место. Наверное, я первая женщина, которую он награждает орденом. Наконец, Ловаш прикалывает награду на ладонь ниже плеча.

— Служу государю. И народу.

Голос у меня от головокружения звучит хрипло. Ловаш отступает и поворачивается к Тоту и Кристо:

— На самом деле, ребята. Вы большие молодцы. Одним махом решили три проблемы — это чего-то да стоит! Кристо, Лилиана, вы оба превзошли всяческие ожидания. С сегодняшнего дня у вас месяц оплачиваемого отпуска, отдохните как следует.

— А у меня? — дурашливо спрашивает Тот.

— А вы, господин Тот, и так каждый рассвет отдыхаете. Мы с вами всеми ещё увидимся, поэтому говорю — до свидания. И… Лилиана, останьтесь на два слова. Думаю, Кристо с Ладиславом вас подождут внизу.

«Ну их на тринадцать рогов,» так и хочется сказать мне, но я сдерживаюсь. И улыбку сдерживаю вплоть до того момента, когда за Кристо закрывается дверь — но после этого уже расплываюсь в ней неудержимо, как масло расплывается на раскалённой сковороде.

Батори подходит ко мне. Близко-близко. Заглядывает в глаза, и я чувствую, что сияю сейчас, будто лампочка. Мы замираем так на секунду, а потом он таким знакомым жестом кладёт руку мне на голову.

— Чертовски рада вас видеть, — говорю я. Ловаш улыбается, перебирая пальцами волосы у меня надо лбом. Мы молчим, а потом он вдруг начинает рассказывать, хотя я ни о чём его не спрашиваю:

— Когда я очнулся, мертвы были уже все. Я поднимал их сам, одного за другим… их тела. А вашего там не было. Это было первое, что я сделал: выплыв, прокусил губу до крови, чуть не откусил… поклялся, что не смогу сделать ни одного глотка воды — и сделал. Вы не представляете, какой может быть на вкус речная вода. У неё был вкус жизни, Лили.

Его пальцы скользят вниз по моему виску, щеке. Задерживаются у подбородка. Мне кажется, что он сейчас меня поцелует, и сердце замирает. Но он продолжает говорить:

— Вас искали, как королевских детей не ищут. Вся округа была прочёсана: военными, цыганами, полицейскими, безопасниками. Каждый клочок был проверен, Лили, и в лесу, где Кристо вас нашёл — тоже. Но почему-то он смог вас найти, а все остальные — нет. Наверное, так было предрешено. Изольду должен был найти Тристан.

Большой палец мимолётно касается мои губ.

— Я был у вашей постели почти каждый вечер, знаете? Поил вас. Причёсывал. И даже рассказывал сказки, как обещал. И повторял одно и то же, надеясь, что однажды вы меня услышите. Повторял и повторял.

— Что? — шепчу я. Сердце моё дрожит, будто крохотный зверёк.

— Лили, найди Люцию. Убей её.

— Вы велели мне её убить, — повторяю я, ощущая, как потухает на моём лице улыбка. Сожри его многорогий, я ожидала совсем других слов.

— Да. Только это вывело бы нас обоих из-под удара. Только это остановило бы терракты — а были терракты, Лили. Всё держалось на Люции, и всё распалось теперь, когда она убита. Я знал, что вы справитесь, и вы справились. Если бы не язычники, Шерифович была бы схвачена или убита ещё в «Фехер Кирай». Но в результате вы обе исчезли, и мне пришлось послать за вами Кристо.

Теперь его рука лежит на моём плече.

— Одного только Кристо?

— «Белого волка» Кристо. Вы знаете, что такое «белый волк»? Это совсем особенное существо. Вы хороши как охотник, Лили. Действительно хороши. Но Кристо так хорош, как вам не стать никогда, и, к тому же, он больше, чем охотник. Я послал за вами свою лучшую армию, Лили.

— Теперь он собирается жениться на мне.

— Да. Я знаю.

— Но я этого не хочу.

— Отчего же?

— Я люблю вас.

— Я тоже люблю вас, моя маленькая серебряная лилия. Очень.

— Вы не понимаете. Я люблю вас как женщина мужчину. Это вы — мой Тристан, не Кристо!

— Я знаю.

— И… вы не найдёте ничего сказать мне? Не предложите мне… не попросите меня быть с вами?

— Вы всегда будете со мной, как и я с вами. Но послушайте меня. Я никогда не женюсь на вас, потому что дворянин и император не может позволить себе этого. Вы никогда не станете моей любовницей, потому что вы… это вы. Так что же я должен сказать вам? «Останьтесь старой девой, чтобы потешить мои гордость и ревность»? Я, который называл себя вашим отцом, вашим верным другом, должен призвать вас сломать свою жизнь? Я говорю вам — примите то, что может даровать судьба. Выходите замуж за славного юношу Кристо Коваржа. Дайте ему шанс, просто попробуйте ответить ему на любовь хотя бы нежностью, позвольте показать ему себя заботливым и ласковым мужем, не отталкивайте его — сейчас вам этот совет кажется глупостью или цинизмом, но я старше вас и знаю, что говорю. Ради меня — сделайте так. Я благословляю вас на это, как ваш император и названый отец. Я умоляю вас об этом, как ваш Батори. Всегда — ваш.

Каждый вдох мне даётся с трудом, через боль, через спазмы. Меня душат слёзы:

— Что вы… говорите!

— Я говорю, что два года назад обещал быть вам отцом. И что я делаю то, что должен делать хороший отец, — голос Ловаша тоже становится глуше. — Как отец, я заботился о вас и кормил вас. Как отец, я нашёл вам хорошего, достойного жениха. Молодого. Красивого. С добрым нравом. Героя войны. Как отец, я даю за вами достойное вас приданое, и семья вашего мужа никогда не сможет упрекнуть вас в том, что вы пришли в их дом в одной смене платья и с деревянной ложкой. Как отец… я полностью оплачиваю расходы на свадьбу, и это будет самая роскошная свадьба в Кутна Горе. Два года назад вы согласились быть моей дочерью… неужели теперь вы будете жестоки ко мне и разрушите всё, что я сделал для вас? Неужели теперь вы опозорите меня?

Его пальцы снова касаются моей щеки — невесомо, самыми кончиками. Выдыхать так же трудно, как и вдыхать. Но я отвечаю:

— Нет. Нет. Нет.

— Нет?

— Я не откажусь от свадьбы.

Мы смотрим друг другу в глаза. Долго, бесконечно долго. Мы оба видим одно и то же: страдание.

— Я хочу попросить вас только об одной вещи, — говорю я. — Только об одной.

— Да, Лили? — как и я, Ловаш почти шепчет.

— Прошлым летом вы… подарили мне свой первый поцелуй. Теперь… я умоляю о последнем.

Он раздумывает не больше секунды, а потом наклоняется ко мне так быстро, как будто бросается на добычу. Ни у кого в мире больше нет таких нежных, таких жадных губ.

Десять.

***

Кутерьма не просто во всём доме — во всём цыганского районе. Я вижу в окно, как бегают внизу дети и женщины, в яркой, чистых тонов, нарядной одежде. Во дворах обвешаны красными лентами и шарами деревья и машины. На одном из автомобилей, украшенном багровыми розами, я поеду в костел. Несмотря на осень, погода ясная — Ловаш постарался, над Кутна Горой тучи разогнаны, как над столицей перед парадом.

Меня обряжают в шесть рук: Илонка, Патрина и тётя Марлена. Какое-то диковинное, как на картинках к сказкам о прусских принцессах, платье, пышная юбка которого не пришита, а пристёгивается на кучу крохотных крючочков. Белое, с атласным белым же шёлком расшитым корсажем, с многослойной юбкой и тонкой до прозрачности сорочкой с коротким и пышным рукавом. Когда юбка прилажена, я выворачиваюсь из-под рук родственниц и подбегаю к шкафу.

— Чёрное! Что ты! Дурная примета! — кричат они, пытаясь отнять у меня гарсет из рук. Траурный гарсет, купленный в городе Олита. Юбка мешает, но я умудряюсь уворачиваться, не давая жилетик:

— Я его всё равно надену, всё равно, всё равно, мне надо!

— Ладно, наденешь, наденешь! Пусть наденет! — прекращает всю эту возню тётя Марлена. Она даже помогает мне застегнуть гарсет, а потом приносит охапку белой и золотой кружевной тесьмы в белых и красных бусах, и теперь уже шесть рук нашивают эту тесьму мне на жилет вертикальными полосками, густо-густо и очень быстро, прямо на мне. Когда я в итоге смотрюсь в зеркало, мне кажется, что в моём костюме появилось что-то гусарское. Это не то, что я хотела… и притом это неважно. Я знаю, что этот гарсет на мне, и знаю, почему. Всё остальное не имеет значения, и я покорно даю заплести и украсить мне волосы, приколоть матерчатые красные и золотые розы к юбке, обвить шею коралловой низкой — Сердце Луны сейчас у меня на руке, над правым локтем.

В автомобиле меня начинает тошнить сразу, как только он трогается, но я терплю. Кристо уже ждёт меня возле ступеней костела, держа в руках шляпу. Она белая, как и его туфли и костюм, и только сорочка у него красная. Даже волосы кажутся совсем белыми от полуденного света, и серебряные перстни пускают льдистые блики. Я встаю рядом с ним, и мы поднимаемся, туда, где нас ждёт с иконой в руках наш общий дядя Мишка. Икона в его сухих коричневых руках кажется непомерно большой и тяжёлый, и видно, что ему её уже в тягость держать, но руки не дрожат. Мы с Кристо опускаемся на колени, целуем икону, целуем руку дяде, когда он произносит благословение. Встать у меня получается не сразу, я словно запутываюсь в юбке, и Кристо жёстко хватает меня выше локтя, поднимая.

Я думала, что к алтарю меня поведёт дядя Мишка, но он только доводит до дверей, когда Кристо уже скрылся за ними, и там мою руку перехватывает Ловаш. Одним взглядом он охватывает меня сверху донизу — уверена, не пропустив за яркой тесьмой и чёрный гарсет — и не говорит ничего. Мы просто шагаем, важно, размеренно под звуки органа. Сначала путь до алтаря кажется бесконечно долгим, но потом, когда Ловаш вкладывает мою руку в ладонь Кристо, у меня даже горло перехватывает от того, каким он был коротким… как быстро оборвался.

«Да» мне приходится повторить два раза. В первый раз получилось почти без звука, и пастор повторяет вопрос, взглянув на меня удивлённо.

В ресторане — ломятся столы. Все залы, какие есть, сегодня будут заполнены цыганами. В одном из залов, на небольшом возвышении, отдельный стол со стульями, похожими на троны — это для жениха и невесты. Для нас с Кристо. Нас усадят туда, когда брак наш будет подтверждён по цыганскому обычаю.

Пока нас заводят, почти заносят, в кабинет, я всё оглядываюсь. Но Ловаша нет нигде.

Вместо стола в кабинете — огромное ложе. Поверх обычной простыни ― что-то вроде пелёнки с кружевной отделкой. Глядя на неё, я чувствую, что меня сейчас стошнит от страха.

Кристо обхватывает моё лицо руками, заглядывает в глаза:

— Лиляна, сейчас… всё надо будет сделать быстро. Обычно всё происходит не так, но вот прямо сейчас… надо быстро. И будет больно. Надо просто перетерпеть. Минут пять или десять. Понимаешь? Просто перетерпеть. Это только один раз так.

Я закрываю глаза — ресницы тут же слипаются от странно густых, жгучих слёз. Я терплю.

Да, десяти минут хватило с головой. Меня тошнит ещё больше, теперь уже не от страха, а от какой-то гадливости. Мне паскудно. Я сижу прямо, очень прямо, и гляжу, как моя отныне свекровь танцует перед гостями и родственниками, растягивая перед собой кружевную пелёнку, будто шаль: на белой ткани ― красное пятно, моя кровь. Все хлопают и радуются. Когда свекровь заканчивает свой танец, цыгане встают и по очереди подходят к нам. Каждый из них запускает руку в корзину с красными лепестками роз и осыпает наши головы. Лепестки падают на волосы Кристо, на моё платье, на его костюм ― и остаются, красные на белом.

И меня озаряет.

Божечки ты мои, божечки мои!

Это же сраный хэппиенд.

Ручной белый волк императора Батори, гл. 20 (последняя): 2 комментария

  1. Лилянка и Кристо сразу идут в кабинет после церкви и потом садятся на «троны» за свой стол. А я какие-то на ютубе видео смотрела, что сначала застолье, жених с невестой уже так сидят, не разговоривая, танцуют с гостями. Ну, потом выходят и возвращается невеста, одетая в красное и с пучком вместо локонов. Разве до «этого» они за своим праздничным столиком не сидят? Я что-то не так поняла?

  2. @ Тася:
    скажите, Тася, а какой конкретно цыганской народности были те цыгане?
    Были ли это, например, чехословацкие влахи?

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)