Чапетон

[Из романа «Сивилла. Сказание о Летучем Голландце»]

Мой дед, Гарсия Косме Сантана де лос Кампос, был господином знатного рода. Так говаривала моя матушка, царствие ей небесное. Может оно и так и было, да только мне от той знатности ни черта не обломилось. Вот гляньте-ка, похож я на маркиза или на гранда? То-то и оно.

А дед был человеком, как у нас говорят, крутонравным. Однако с людьми не ссорился, хоть насмешек не терпел. Себя считал чистокровным галисийцем, испанцев недолюбливал, именовал их презрительно «каштилано», в доме признавал только галисийскую речь, и, бывало, ежели кто к нему обратится по-испански, изображал тугоухого, громко переспрашивал, даже ладошку к уху прикладывал, и уж только когда скажут по-галисийски, кивал и улыбался.

Его жена, бабка моя, тоже родовитая весьма, померла при родах. Родила третью дочь, Анхелу, да и померла. А папаша мой родился от простой дуэньи Мерседес, добрейшей, безропотной молчуньи.

Родитель мой, надо сказать, пошёл не в деда. Вообще непонятно в кого пошёл. Был не в меру говорлив. Мало расположен к труду, предпочитая ему витийствования о несправедливости мироустройства.

Когда умер дед, выяснилось вдруг, что дом, поместье, две лавки, конюшни были заложены. И никому иному, как самому алькальду города Луго, дону Анибалю Донато. И залог тот давно просрочен. И хотя в залоговой расписке вместо подписи деда красовалась какая-то жирная закорюка, а плешивый Хончо, стряпчий из ратуши слыл мздоимцем, из родового дедова дома нас — отца, мать, меня и сестрёнку— выпинули через пару дней после похорон.

Приютила нас отцова сестрица, сердобольная тётушка Анхела. Точнее сказать, взяла в прислуги. Правда, прислуге тётушка платила, а нем нет. Долго, однако, не прожили: тётушка приметила, как папаша мой поглаживал бёдра её старшей дочке, рано созревшей и придурковатой, и с воплями и проклятиями выставила нас всех вон.

После этого каких только мытарств мы не хлебнули. Тётушка Анхела нас так основательно ославила в округе, что ни в один порядочный дом или заведение нас близко не подпускали. Обретались на постоялом дворе «Ла Гавиота» среди такого сброда, что самому сатане бы тошно стало.

Пришлось поголодать. У папаши моего руки росли из неудобосказуемого места, посему ни на одной работе он более трёх дней не задерживался. Однажды сыскал-таки работу. И не у кого-то, а у самого алькальда, дона Анибаля, чьё имя в семействе нашем и произносить было не принято, не сплюнув. Фишка была ещё и в том, что устроился родитель мой ни кем иным, как конюхом, и не куда-нибудь, а в конюшни самого алькальда. Наши некогда. Тут надо сказать, что дед мой, дон Гарсия, был заядлым лошадником. Когда-то конюшни наши славились на всю Галисию. Лошадки были все как на подбор — берберские скакуны, красавцы андалузцы, неутомимые и выносливые нормандцы. Э, да что говорить, из самой Кордовы приезжали торговцы закупать коней для королевского двора. Скаковых, верховых, упряжных. Вот как жили! Сказывают, потому и затеял этот дон Анибаль ту свару с липовой распиской.

Папаша слушать никого не хотел, наконец-то, говорил, заживём по-человечески. Я и сам-то, грешным делом, думал, что беды наши засим закончились. Ага. А они, оказывается, ещё только начинались.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)