Прощание с ангелом

Был когда-то такой поселок — Борисково. Собственно, он и сейчас есть. Но сейчас это уже никакой не поселок, а дрянноватый полугородской рай­ончик, густо утыканный пятиэтажками и снабженный комбинатом, про­изводящим сладковатую вонь и химические удобрения. Это сейчас. А тогда это был — поселок. Несколько горбатых, непросыхающих улиц, ма­ленькое безымянное озеро, колодец, похожий на дзот, палисадник, из которого та­ращились одни и те же пыльные мордастые цветы на мясистых стеблях и двухэтажная баня из красного кирпича. Баня и сейчас, кажется, здрав­ствует, но ни колодца, ни палисадников давно нет. А озеро не то за­сы­пали, не то оно само убралось подобру-поздорову в свои подземные убежища.

Несмотря на русское название, народ в поселке жил смешанный и изъяснялся между собой на причудливом тюрко-славянском койне. Некоторые русские бабушки даже знали арабские молитвы и читали их на похоронах, полагая, что Пресвятая Богородица, уставшая от причуд мира, едва ли станет сводить с ними счеты. Да и у какого, скажите, архангела поднимется рука, например, на тетю Лушу, на ту самую, что горько плакала над страданиями как Авраама, так и Ибрагима, а на всяческих цивильных торжествах задушевно ела «Песню от тревожной молодости».

Тетя Луша была нашею соседкой, часто заходила поболтать с бабушкой, а на Пасху всякий раз приносила целый выводок теплых, словно слепленных из глины, яичек

Но речь пойдет не о ней, а скорее о ее муже, дяде Саша. Дядя Саша — совсем другое дело. В гости он к нам не ходил, однако здоровался, причем отменно почтительно сгибался в поклоне несмотря на изрядную полноту, снимал клетчатую кепку и проникновенно справлялся о здоровье, отчетливо произнося имя и отчество. Причем, не только бабушкино, но и мое, чем приводило меня в крайнее смущение.

У тети Луши и дяди Саши был внук Витька, который, и я, приезжал в Борисково на лето. Бабушка очень жалела Витьку, называла «мескен бала». Родители у него баловались винцом сверх меры и периодически поочередно исчезали на просторах страны.

Витька был старше меня на полтора года, но держался раздражающим высокомерием. С одной стороны, плевать, без рыжих обойдемся! С другой стороны — обидно. Водился он больше со старшими пацанами, ходил с ними на заводскую свалку и возвращался с трофеями, при виде которых дрогнет сердце у кого угодно; со стеклянными пробирками причудливых форм, разноцветной проволокой, разными железными ящичками с иностранными буквами и — самое главное — с резиновыми жгутиками, пригодными для рогаток самострелов Я метался от черной зависти и изнывал в играх с сопливой и доверчивой малышней. Дорога на свалку мне была заказана раз и навсегда. И вот од- жды…

— Слушай… — Витька замялся и влажно шмыгнул носом, — ты, это, в бога веришь?

— В бога? Нет. А зачем?

— Зачем, зачем! Зачем верят?

— Ну не знаю… От несознательности. Гагарин же вон летал и никого там не видал! — мудро ответил я, ожидая подвоха.

— От несознательности. Сам ты больно сознательный.

— А ты веришь что ли?

— Не-т, поспешно ответил Витька и даже отстранился, — с чего ты взял.

— Он помолчал и снова спросил: — А ангелов, значит, тоже нету?

— Нет, конечно! Какие еще ангелы, — разговор стал надоедать.

— А у меня дед вчера ангела поймал.

— Кого? — я опешил.

— Да ангела, оглох, что ли! Настоящего, с крылышками.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)