Луна, луна, скройся! Гл.7

Из дома мы ушли в пять, и уже в половине одиннадцатого утра стоим на улице Почтовой в Кошице. Географию этого города я представляю себе очень условно. Собственно, мои познания о ней ограничиваются смутным воспоминанием, что главная площадь города так и называется — Главная, и она застроена старинными соборами.

— Я не выспался, — жалуется Кристо, хмуро обзирая довольно унылую по случаю рабочего часа улицу.

— Сейчас какой-нибудь отельчик найдём, — обещаю я.

— Представляю, сколько они стоят в центре города.

— Поэтому мы сейчас возьмём такси и уедем куда-нибудь на окраину. Выспимся — и по магазинам. А лучше по рынкам.

— А что нам там надо?

— А что нам там не надо? Мы даже смену белья не взяли. Я себя чувствую омерзительно несвежей.

— Ясно.

Первый мой взгляд на таксиста обращён на его зубы. Обычные, ровные по длине, сероватые от табака.

— Куда везти-то? — водитель безошибочно (или наугад?) выбрал немецкий.

— Вези нас, дядя, в такую гостиницу, где паспорта не спросят. Знаешь ведь такую?

— А ты чё, подрабатываешь, что ли? У нас это не принято, надо спрашивать больших людей.

— Ты, дядя, опух приличным девушкам такое говорить?

— Ну, извини, если обознался. Не серчай. Будет тебе сейчас гостиница.

— Только почище давай.

— Чистая, фройляйн, уж не сомневайтесь.

Мадам-портье окидывает нас неприязненными взглядами. В измятых джинсах и куртках мы вряд ли выглядим серьёзными клиентами. Я достаю приготовленную купюру:

— Комнату на неделю.

Мадам расплывается в кислой улыбке:

— Конечно.

Она отсчитывает мне сдачу — после её рук купюры кажутся особенно замасленными — и протягивает ключ. На бирке значится «24». Никаких объяснений. Здесь, видно, принято разбираться самим. Кажется, первая цифра означает этаж.

Лестница вроде бы чистая, но какая-то неопрятная. Может быть, кажется такой из-за тусклого света. У номера двадцать четыре — безликая белая дверь, словно в медицинский кабинет.

Мы заходим, и я тут же её запираю.

— Здесь же одна кровать, — говорит Кристо. Действительно, в центре комнаты —двухместное ложе весьма порочного вида. Вообще номер очень сильно напоминает мне тот, в котором я чуть не заколола Батори. Только, конечно, при том же уровне претензий — иное количество звёздочек. Бар обшарпанный, диван заметно потёрт и даже немного продавлен, стеклянный столик весь в жирных разводах.

— Здесь во всех номерах только одна кровать. Это же отель свиданий.

— Это что?!

— Оно самое. Поэтому, кстати, рекомендую спать не раздеваясь.

Кристо опускает ресницы, размышляя.

— Ты часто в них бываешь, да?

— Второй раз в жизни.

— Первый с Батори?

— Угу, — я заглядываю в тумбочки. Сама не знаю, что можно в них найти, но выглядят они как-то тревожно. Или это у меня нервишки шалят?

Внезапно до меня доходит, что меня только что спросил кузен и, главное, что я ответила.

— Да ёж ежович! Я на него охотилась! И даже почти удачно, но он вовремя шарахнулся и приложил меня так, что не дай Боже ещё раз так приложиться. Кристо, вечно у тебя какие-то мысли…

— Какие мысли?

— Посторонние. Выбрось их из головы, и всё. Я ничем не уронила чести семьи.

— Но ты же с ним обнималась вчера в «Сегеде».

— Нет.

— Я сидел напротив.

— Вот и вспомни, как всё было. Это он меня обнимал, а не я его.

— Ты не протестовала.

— Так. Хм… кажется, пришло время объясниться. Сядь. Вон на диван. И возьмись за края покрепче, мало ли. Упасть можешь.

Кузен послушно присаживается, но лицо у него отчуждённое.

— Короче… ты в детстве играл в дочки-матери?

Он молчит.

— Ну, в общем, мы с ним именно в это и играем. Как будто он —мой отец. Я… представляю, насколько странно это выглядит. Но ты знаешь… вот у тебя был наставник. А это всё равно, как папа.

— Он мне и был папа, — глухо произносит Кристо.

— Подожди, как? Твоим наставником был… вампир?!

— Нет. Мой отец — «волк». Как и моя мать.

— Подожди… разве так может быть? Волки, ну… живут сами по себе.

— Мы с тобой живём вместе.

— Ну да, но это же временно. Не представляю, чтобы я могла с тобой прожить хотя бы пару-тройку лет.

Дёргает плечами.

— Ну тем более. У тебя были отец и мать, которые были одной с тобой природы и потому не боялись тебя. А у меня этого не было, понимаешь? И… в общем, мы уговорились с Батори, что будем как бы играть. Как будто у меня есть семья.

— Но у тебя есть семья. У тебя есть я, и ты можешь приезжать на праздники к твоим дядям и тётям.

Я обдумываю эту довольно неожиданную для меня мысль. Конечно, я понимала, что эти люди — мои родственники, но именно со словом «семья» они прежде не ассоциировались.

— Ну, наверное. Но… мы с Батори уже всё равно повязаны. Эти убийства не закончатся, пока я не пройду ритуал, значит, мне придётся держаться его.

— Это он тебе так сказал.

— Да? А ты можешь мне сказать что-то другое?

— Пока нет. Но я могу предложить тебе проверить его слова до осени.

— Каким образом?

— Очень простым. Наверняка есть люди, хорошо разбирающиеся в этих всяких ритуалах с непорочными девами. Мы можем найти их и спросить: к какому из них тебя может готовить твой Батори.

— Ну вот ты найди, и тогда я с удовольствием спрошу.

— Хорошо.

Когда я просыпаюсь, понимаю, что кофе здесь делать негде и не из чего. Эта мысль меня так ужасает, что я даже не решаюсь открыть глаза.

— У тебя веки во сне дрожат или ты проснулась? — раздаётся надо мной голос Кристо. Я открываю глаза и вижу в его руках бутылку с тёмной жидкостью. Моя великолепная интуиция подсказывает мне, что это — или кофе, или что-то столь же чудесное.

— Откуда это у тебя?

— Кола? Просто взял на всякий случай, пока ты нам дальнобойщика искала. В ней полно кофеина, а то мало ли, где нам довелось бы заночевать.

— Кристо, Боже мой, какая ж ты прелесть, как же я тебя люблю, — я пытаюсь перехватить бутылку, но она тут же выскальзывает из дрожащих пальцев. Кристо ловит её, довольно улыбаясь.

— Садись давай сначала.

— Да… сейчас.

Я вожусь, придавая непослушному телу сидячее положение. Кузен отвинчивает крышечку и аккуратно подносит пластиковые горлышко к моим губам. Я с наслаждением глотаю приторно-сладкую жидкость, которая шипит и пенится у меня на языке. Отстранившись, падаю назад, на подушку, и улыбаюсь.

— Засекай время. Через пять минут буду как огурчик. Побежим по магазинам. Нам нужно бельё, одежда для беременных…

— Какая одежда?

— Для бе-ре-мен-ных. Подушечка, которую я в неё засуну, и парик. А ещё надо купить ноутбук, я всех этих упырчиков до сих пор не выучила, а ведь действительно может пригодиться. Нужно найти развал бэ-у.

— Ты наденешь парик?

— Ну, придётся. Жить-то хочется.

— Они так ужасно пахнут…

— Человеческими волосами.

— Ага. Будто на тебе чужие волосы выросли. Страшная гадость, нервы сразу убиваются.

— Придётся чуть-чуть потерпеть. Радуйся, что это не ты, а я буду его носить.

— Ага. И от тебя будет пахнуть сразу двумя разными людьми. За неделю другую я сойду с ума, и ты вся у меня в глазах будешь двоиться.

— Через неделю-другую я сама у себя буду двоиться. В голове, — вздыхаю я. — Ладно, пошли.

— А сумку с собой взять, да?

— Зачем? Что у нас там ценного ­— пара детских игрушек, два шила, вонючие шарики, пачка печенья и странная колбаса? Никто на это не польстится. Залезут, посмотрят, закроют обратно. Возьми только документы и свою часть денег.

Парик пока почти не напрягает — не больше, чем поношенные тапочки с чужой ноги. Да, смущает, да, чувствуешь, что чужое, но временно-то можно походить. Потерпеть… Цвет волос я выбрала светло-рыжий — оказывается, он мне поразительно идёт. Кожа кажется светлее, глаза — темнее, веснушки — ярче. В том, чтобы ходить по улице чуть вразвалочку, рассеянно положив руку на «животик» под грубой тканью комбинезона, есть своя прелесть — чувствуешь себя участником карнавала, актёром дачного театра, девчонкой, играющей в «дочки-матери». Какое-то невесомое, лёгкое, дурашливое чувство.

В ожидании воскресенья — мы хотим поглядеть, как действует система Батори, и дать ему знать, что всё в порядке — мы осматриваем всю Главную площадь с её ресторанчиками и достопримечательностями: Собором Святой Альжбеты, капеллой Святого Михаила и Музеем Восточной Словакии. Беззаботное разглядывание экспозиций и фресок только усиливает какое-то отпускное, лёгкое настроение. Кристо замечательно играет роль молодого папаши-неформала, трогательно водя меня за ручку, отодвигая в ресторанах стул, бегая за мороженым, помогая выходить из трамваев и троллейбусов.

Тревога возвращается, как Золушка, в полночь, когда мы запираем дверь нашего номера. Я скидываю с себя надоевший за день парик и убегаю в душевую — соскребать с себя чужой запах, и там, в душе, вдруг чувствую, как устали от непривычной походки ноги и спина.

Спать ночью не хочется — у «волков» специфические биоритмы — и мы до четырёх-пяти сидим в мёртвой тишине. Я пролистываю на ноутбуке досье с диска Батори, снова и снова разглядывая одни и те же лица и повторяя про себя одни и те же имена. Не самая простая задача их запомнить: имён этих с полторы сотни. Из них около дюжины — «волки».

Кристо решил покорять теперь словацкий — тем более что он похож на галицийский и чешский. Выучишь один язык — сможешь и другие. Он лежит на диване с местной прессой и словарём и сосредоточенно читает статью за статьёй. Он, похоже, упорный паренёк.

К пятнице Главная площадь нами выучена наизусть, и вечером мы с Кристо решаемся пройти по улице Главной, пронизывающей площадь, как стрела — яблоко. Мы расслабленно фланируем мимо красочных витрин, предлагающих то свадебные и вечерние наряды, то антикварные часы в широчайшем ассортименте, то подарочные и редкие книжные издания. Возле лавки с дорогими сервизами Кристо вдруг цокает языком. Сигнал, к которому меня приучил брат; я реагирую на него мгновенно, засовывая ладонь под «животик», туда, где припрятан небольшой арбалет. Оглядываю улицу в угловое зеркало за композициями из сахарниц, супниц и заварочных чайников. Шагах в двадцати за нами идёт группа упырей. Ни одно лицо мне не знакомо, но натянувшиеся нервы вибрируют, передавая мозгу сигналы тревоги: гляди, как они идут, гляди на их веки, на их щёки, на их пластику. Неужели нас разгадали?

Я стараюсь идти так же ровно, как и прежде, но по моей спине стекает струйка пота. Это очень опасно: даже сам запах страха может привлечь их внимание, если мы ещё не раскрыты, но ведь более того — становится заметней «волчья» составляющая этого запаха. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы заставить тело прекратить источать мою тревогу вовне. Кажется, у меня получается. Конечно, «волки» не так хорошо управляют своими физиологическими процессами, как большинство вампиров, но кое-что и мы умеем.

Я останавливаю Кристо у витрины с коллекционными куклами. Если мы раскрыты, нам в любом случае уже не уйти. Если же нет — упыри пройдут мимо, и мы выпадем из области их внимания, а значит, точно его уже не привлечём.

И они проходят мимо — пока мы негромко обсуждаем костюм одной из кукол, пошитый по моде Золотого Века Венской Империи. Значит, не по нашу душу. Я тихонько перевожу дух и тяну кузена в обратную сторону.

— Подожди, — шепчет он. — Они завернули за «волчицей».

— Что? Какой?

— Шла впереди нас в полусотне шагов.

— Да?! Я не разглядела…

Кристо смущается.

— Я тоже сначала не разглядел. Учуял.

— На таком расстоянии?! Ты силён. Я ни следочка не унюхала.

Кузен отчаянно краснеет.

— Ну да. Ты же, ну, не самец, — бормочет он, и теперь конфужусь уже я. Каждый раз, когда я обнаруживаю, что этот пацанёнок, мой подопечный, в чём-то уже мужчина, я чувствую неловкость, которую испытывают, наверное, отцы-одиночки, когда им приходится объяснять двенадцатилетним дочерям, что то, что произошло с ними нынче утром, теперь будет повторяться каждый месяц по несколько дней.

— Хм! Ясно. Думаешь, они… за ней охотятся?

— Нет, желают взять автограф.

Сожри его многорогий, это должна была быть моя фраза! Кто из нас двоих, спрашивается, старый циник?

Я ощущаю в своей левой ладони рукоятку арбалета.

— Так… идём.

— Их больше.

И что? Мы не можем её просто бросить.

— Нет! Но ты лучше останься здесь.

— Кристо, ты дурак?

Хмурится. То ли вспоминает, где уже слышал эту фразу, то ли недоволен, что его мужественное решение не оценили. Мальчишки…

— Идём, — я тяну его за руку, и мы почти бежим до арки, ведущей в анфиладу дворов. Уже под ней переходим на крадущийся, стремительный и тихий «волчий» шаг. Я чувствую, как, готовясь к бою, ускоряет свой ритмичный бой сердце, как надпочечники впрыскивают мне в кровь адреналин, как натягиваются, утончаются, вибрируют от него струны-нервы. В левой руке у меня взведённый арбалет, в правой — «шило». Кристо вместо арбалета изготовил одну из капсул Батори.

Наверное, у нас всё равно нет шансов. Но просто пройти мимо я не могу.

Первый двор пуст, а из второго доносится шум.

Четыре упыря разом наседают на молодую женщину. Они не торопятся, забавляются, увёртываясь и отскакивая от витого железного прута в её руках. Смеются. У них самих нет оружия: и искалечить, и убить они могут без него. Рвануть за руки и за ноги, раздирая суставы. Сорвать, соскрести с костей пальцами ещё живую плоть. И — демонстративно — рвануть клыками горло, сминая такие хрупкие, такие жалкие хрящи гортани.

Гады…

Ещё два вампира стоят отдельно с закрытыми глазами. Чаруют. Уже разогнали возможных свидетелей, теперь контролируют ситуацию, чтобы какой-нибудь жилец дома, вздумавший посмотреть в окно, ничего не заметил. Очевидно — сильнейшие из полудюжины. Я снимаю обоих выстрелом в висок, перед тем, как впрыгнуть во двор. Они так сосредоточены, что не успевают отреагировать на свист стрел — падают, ещё не упокоенные, но уже гибельно раненые. Остальные оборачиваются — «волчице» удаётся в отчаянном выпаде перебить своим прутом шею одного из упырей. Она тут же вжимается обратно в стену — закрывается от возможного удара. Теперь силы почти равны — насколько они вообще могут быть равны при условии, что одному вампиру обычно нетрудно убить сразу двух «волков». Два упыря подскакивают к нам — лица перекошены от ярости — последняя стрела проходит в двух ладонях от головы одного из них, и я отбрасываю арбалет. Надо бы выхватить из кармана капсулу, но я уже не успеваю — отпрыгиваю назад и вбок, выждав тот самый момент, долю секунды, когда один из вампиров уже почти достаёт меня в прыжке. Он изворачивается, приземляясь на ноги — но развернуться полностью не успевает, мой удар почти вскользь — всё же, слава Богу, не вскользь — пропарывает ему мышцы шеи и выбивает позвонок. Упырь ещё успевает ударить меня рукой под мышку, отбрасывая — удар проносит меня вокруг него и дальше по прямой — я падаю на асфальт «животиком» вниз, умудрившись не выпустить «шила» из руки. Вампир тоже падает. Они очень плохо переносят потерю шейных позвонков, но, к сожалению, не умирают от этого сразу. Хотя сейчас меня это не смущает, а как в Кутна Горе, с Густавом, радует. Я неуклюже вскакиваю, каждую сотую долю секунды ощущая, как я уязвима — здесь, где рядом ещё два упыря, каждый из которых уже мог расправиться со своим противником и обратить внимание на меня. Но даже этот страх не мешает мне со злобной радостью чувствовать — это будет достойная смерть. Шесть вампиров против трёх «волков», один из которых ещё подросток — и четыре кровососа легли в первые же минуты драки.

Кристо и «волчица» ещё живы. «Волчица» ловко насадила своего противника на прут, пробив его насквозь чуть ниже диафрагмы, и, напрягая все силы — на лбу вздулись вены, рот искривился в оскале — мотает его туда-сюда, мешая сняться с импровизированного вертела или подтянуть её поближе. Упырь очень смешно взмахивает руками и перебирает ногами, но до победы над ним далеко. Неустойчивое равновесие.

Кристо потерял своё «шило» — оно торчит из уха вампира — и теперь бегает, петляя, от подранка по двору. Левой рукой он придерживает правое запястье. На лице у кровососа, на глазах, бровях, носу, налеплена каша из раздавленных чесночных капсул; это ему очевидно мешает. Но он не пытается её стереть, весь сосредоточившись на погоне. По видимости, он прошёл превращение недавно, и его чувства заглушают способность мыслить.

На всю эту сцену округлившимися глазами смотрит мальчишка лет тринадцати, прижимающий к животу футбольный мяч. Чёрт, конечно — ведь упыри, которых я сняла арбалетом, больше не рассеивают чужое внимание. Несомненно, кто-то уже вызвал полицию. Теперь надо успеть до их приезда.

Я прикидываю траекторию того кровососа, что гонится за моим подопечным, и, улучив удобную секунду, просто подскакиваю сбоку, подставляя ему ножку. Он падает, и я —

раз!

— усаживаюсь верхом, мешая сразу подняться — чёрт, всё равно поднимается —

два!

— вбиваю ему «шило» под основание черепа, и он рухает оземь. Для верности я парой движений выбиваю ему один из позвонков и бегу на помощь «волчице». За спиной её упыря взбудоражено и бессмысленно бегает Кристо, всё так же удерживая правую руку левой. Я отталкиваю его — «волчица» кидает на меня взгляд и бросает прут, характерно, по «волчьи», отскакивая назад и в бок — ударяется плечом в стену — упырь делает рывок за ней, но я уже прыгнула ему на спину и с силой вбиваю своё «шило» в его висок. Мы вместе падаем на бок. Ещё не поднявшись, я уже воплю:

— Уходим!

«Волчица» бежит к следующему двору, прочь от Главной улицы, и мы бежим за ней, и дальше — за ней, дворами, потом подвалами — в одном подвале она останавливается и вдруг включает пожарный кран, обливает себя, нас. Я шарахаюсь, но она кричит:

— На нас кровь!

Это правда, и я прямо на себе тру, застирывая, одежду. Вода ледяная. Потом я сдираю парик и вынимаю подушку, застёгиваю комбинезон так, чтобы он сел нормально; кидаю маскировку на пол, но Кристо тут же принимается их подбираться, одной, левой рукой:

— Надо в пакет!

— Чем меньше следов, тем лучше! — поддерживает его «волчица». У неё же находится пакет, куда мы суём парик, подушку, приметную косынку Кристо. Футболку, на груди которой нарисован смешной чёртик, он переодевает спиной вперёд. Чёртика теперь закрывает его куртка. Я спрашиваю «волчицу»:

— Как тебя зовут?

— Люция, — отвечает она.

Люция выворачивает свою куртку наизнанку — она, оказывается, двухсторонняя, синяя с одной стороны, жёлтая с другой. Она морщится — сильно болит плечо.

— Идём.

— Куда?

— Ко мне.

— Лучше в отель, — предлагает Кристо. Его кисть оказалась выдернута из сустава. Я сумела вправить, но она всё ещё беспомощна и к тому же распухает. Ему придётся прятать её в кармане.

— В отеле с мокрухой не захотят вязаться, тем более что мы чужие. Едва наши приметы объявят по радио — а это дело совсем малого времени, мы шесть трупов оставили — они тут же вызовут полицию и сдадут нас, как миленьких.

— Но там же вещи… колбаса!

— Вещи купим, деньги есть.

— Мои промокли.

— Ёж ежович, так надо было к паспорту в конверт класть! Ладно, просохнут.

— Колбасой могу поделиться, но при условии, что в течение недели выйдем на охоту, — предлагает Люция. — У меня почти закончилась.

— Не надо. Нам в воскресенье дадут. Мы идём?

— Да. За мной.

Мы вываливаемся на улицу с другой стороны дома, в каком-то узком проулке, и шагаем. Люция велит нам смеяться. Логично: мокрые с ног до головы, небось, пьяные в фонтане купались. Здесь много туристов, такое не редкость. Мы нервно хохочем и стараемся пошатываться.

Когда мы подходим к подъезду Люции, я пытаюсь остановиться, но уже не могу. На глазах от хохота выступают слёзы и в боках колет. Кажется, это истерика.

Люция живёт в высокой, пятнадцатиэтажной, новостройке. В фойе, в специальной комнатке с большим окном, сидит консьерж. «Волчица» весело с ним здоровается, и он, улыбаясь, кивает в ответ. Даже если о нас уже передают по радио, непохоже, чтобы он заподозрил свою жилицу.

Мы поднимаемся на шестой этаж и заходим в просторную трёхкомнатную квартиру. На шум из одной из комнат выглядывает девочка-подросток лет семнадцати. Волосы у неё довольно тёмные, но серого оттенка и отливают серебром. Никогда не видела такой тёмненькой «волчицы».

— Марийка, сделай нам горячего чаю, — на цыганском просит Люция, сдирая липнущие к ногам кроссовки и носки. Она кидает их в прихожей прямо на пол. Девочка кивает, заинтересованно разглядывая Кристо. Чуть-чуть медлит, но всё же идёт мимо нас на кухню. Щёлкает кнопкой чайника и снова появляется в дверном проёме. Гостей она точно не ждала: майка запачкана шоколадом, резинки носков растянуты так, что не облегают лодыжки, а лежат вокруг щиколоток гармошками.

— Иди, что ли, первая в ванную, — говорит мне Люция. — Как тебя зовут-то?

— Лилянка. А «волчка» — Кристо.

— Шустрый парнишка. Положи там одежду сразу в машинку.

— Ага.

В ванной я наскоро принимаю горячий душ и вынимаю чистое полотенце из банного шкафчика. Если бы я дома догадалась такой завести, не было бы того позора с рыбками и корабликами, расстроено думаю я. Вроде бы невелика была неприятность, а всё равно вспомнишь — и стыдно. Там же, в шкафчике, целая полка длинных махровых халатов. Я выбираю один из тех, что поменьше.

Люция отправляется после меня, а я иду за Марийкой в гостиную и забиваюсь в уголок дивана. На диванном столике уже стоят красные гаэлисские чашечки с горячим чаем, выложены на тарелку венские вафли и два вишнёвых штруделька. Я, не удержавшись, съедаю оба. От чая внутри расползается приятное тепло.

— Хороший удар. И отличная реакция для твоего возраста, — говорит Люция, усаживаясь рядом.

— Мне двадцать два.

— Ну, я так примерно и поняла. Даже думала, что двадцать пять или двадцать шесть. Это на лицо можно запутаться, а в драке видно, кто из вас двоих — старший. Впрочем, парнишка тоже ничего. Ему только опыта не хватает и руку набить надо.

— Я его ещё погоняю, — обещаю я. — Ты знаешь, что они на нас охоту открыли?

— Я думала, слухи… И потом, говорили, что только в Галиции.

— Да нет… есть основания думать, что по всей Венской Империи.

«Теперь,» мысленно прибавляю я. Когда упыри поняли, что я улизнула.

— Поэтому на охоту сейчас нельзя выходить. И вообще лучше поменьше мелькать на улице. Эти твари умеют брать след не хуже нашего. А сил у них — больше, — продолжаю я. Люция криво улыбается:

— А какие ещё есть варианты? Ну, месяц примерно можно без колбасы высидеть. А дальше? Что, они уже точно закончат охоту? Вообще странно это всё. Никогда не видела, чтобы вампиры ходили больше, чем по двое. И тем более — намеренно нападали на «волков».

— Да, странно. Но варианты — есть. Каждое воскресенье после полудня в условленном месте можно получить порцию… или две… крови.

— Это кто же такой добрый нашёлся?

— Ну, хм… Скажем, дружественные мне вампиры.

Люция смотрит на меня шокировано. Это если выражаться литературно. На самом деле, у неё гораздо более сильное чувство.

— Кто?! — наконец, переспрашивает она.

— Люция, помнишь, как раскололась Венская Империя? — призываю я на помощь знакомые образы. — Сейчас у вампиров такой же раскол. Одни выдвигают идею мирного сосуществования. Себе кровь покупают, «волкам»… пока отдают так, из-за сложного положения. А другие очень сильно против. Вот те, которые против, и охотятся.

Люция трёт лоб. Признаётся:

— Звучит, как чушь собачья.

— Ага. Звучание иногда обманчиво. Например, речи мошенников обычно очень убедительны. А тут наоборот.

Обдумывает.

— И ты, значит, в воскресенье пойдёшь к идейным за помощью?

— Ага.

— А откуда ты знаешь, что это не ловушка?

— Хотя бы оттуда, что их лидер регулярно шастает ко мне домой по утрам. Жарит нам с Кристо, пока мы спим, на завтрак собственную кровь. Со шкварками.

Люция всё-таки произносит слово, так точно описывающее её впечатления, вслух. Именно в этот момент входит кузен. Кидает на меня выразительный взгляд — явно догадался, что за информация вызвала столь экспрессивное восклицание. Берёт чашку и скромно устраивается в кресле.

— Но ведь мы не можем знать, слушаются ли они своего лидера?

— Можем. Он их всех… обратил. Напоил своей кровью, чтобы сделать вампирами. А это заставляет их подчиняться ему, пока он не упокоен. Причём не через силу — они просто не в состоянии не разделять психологически его настроения и мысли. Ты не знала?

Люция качает головой.

— Никогда не задумывалась об устройстве упырского общества. Чёрт… звучит по-прежнему очень странно. Ты пойдёшь в воскресенье?

— Да. Вместе с Кристо.

— Ну, и мы тогда с вами. Но оружие всё-таки возьмём.

— Конечно. Всё равно ведь можно нарваться на очередной охотничий отряд, надо брать в любом случае. У тебя можно где-то поспать?

— Так рано?

Я смущаюсь:

— Когда переволнуюсь, всегда клонит в сон.

— Она переволновалась, — фыркает Люция. — Я так вообще жидко обгадилась! Фигурально выражаясь.

Когда я просыпаюсь, субботний день уже в разгаре. Вялость сегодня какая-то особенная, почти до тошноты. Сильно болят рёбра под мышкой — след затихающего упырского удара — и левая коленка — эту ногу придавило последним убитым упырём. Божечки мои, неужели я вчера положила в одно курносое рыльце пятерых вампиров? Нет, понятное дело, что если бы с арбалетом вбежала Люция, и потом оказалась бы за спинами занятых другими «волками» кровососов, она бы тоже, наверняка, сумела: я ведь ничего особенного не делала, только, как заведённая, вбивала «шило» в два давным-давно наработанных места: шею и висок. Земной поклон брату за суровые, казавшиеся некогда почти бессмысленными, тренировки. Надо так же вот Кристо погонять. Много ли приёмов в «волчьем» арсенале? Вовремя прыгнуть назад-вбок или на холку противнику, да изловчиться нанести тот единственный нужный удар. Правда, пока я научилась делать это с двигающейся мишенью, много слёз пролила. Хорошо, что Пеко был непреклонен.

Жаль, что остались мы в итоге без оружия: брошены были не только «шила» в головах злосчастных упырей, но и арбалет — поистине бесценное орудие, к тому же Кристо израсходовал за раз половину своего запаса капсул-вонючек. «Шила» запасные можно выпросить у Люции, вряд ли откажет, а арбалет надо ездить заказывать к цыганам-оружейникам. Сейчас это, увы, невозможно.

Вчера вечером Люция постелила мне на надувном матрасе на полу в своей спальне. Поэтому встать было особенно трудно: с кровати ты кидаешь ноги вниз на пол и уже как бы наполовину встал, а тут что? Кидай ноги с постели, не кидай, всё равно лежишь. Поэтому у меня не меньше пятнадцати минут отняла попытка сесть, а затем и встать.

На комоде у кровати лежат мои выстиранные и высушенные вещи. Дрожа и путаясь в складках и отверстиях ткани, я одеваюсь. Конечно, хорошо было бы ещё причесаться, взяв одну из щёток у трюмо, но в моём состоянии крайне трудно соблюдать приличия. Я кое-как приглаживаю свалявшиеся ночью от влаги волосы ладонями и иду искать себе кофе. Или колу. Святая Мать, да я сейчас согласна на кофейный напиток «Экономичный» на основе экологически чистого жареного ячменя и порошка кофе третьего сорта!

Двери спальни в квартире Люции выходят в коридор, а не как у меня — в гостиную, поэтому воркующих Кристо и Марийку я замечаю не сразу. Собственно говоря, только после того, как дохожу до кухни и выпиваю обнаруженную там большую кружку уже давно холодного сладкого кофе. В гостиную я захожу в поисках Люции и обнаруживаю резко отпрянувших друг от друга, алых, как турецкий флаг, подростков. Мне всё равно, шептались они или, например, целовались, но я не могу упустить случая отомстить кузену за его дурацкие нотации. Я делаю очень многозначительное и возмущённое лицо.

— Где Люция? — спрашиваю я сухо.

— В магазин пошла, — голос у Марийки от смущения сдавлен до писка.

— Хм, хорошо, — величественно произношу я и поднимаю в её сторону бровь. Немного нажима на стыдливость в таком возрасте девушке очень полезно. — Как тебя мой шустрый, не обижал тут?

Да, ещё минуту назад я думала, что краснее стать нельзя. Но они оба и одновременно доказали мне обратное. У Кристо, кажется, сейчас уши самовозгорятся, а у Марийки, бедной, даже слёзы на глаза навернулись от прилива крови к лицу. Видно, всё-таки целовались. Или даже немного обжимались. Не помню, чтобы мне когда-либо было подобное интересно, но отношусь я обычно к такому снисходительно. Юность, гормоны, все дела — лишь бы в постель не прыгали, а чуть-чуть побаловаться ­— это не страшно. По-моему, так.

— Ты помнишь, что наставница Марийки нас вообще-то приютила? — театральным шёпотом вопрошаю я Кристо, уличая его не только в нецеломудрии, но и в неблагодарности. Грохнется он в обморок или нет?

— Я помню, — угрюмо отвечает кузен, опустив свои кукольные ресницы.

— Вот и помни. Не позорь семью, — внушительно заключаю я и иду в ванную. За моей спиной — я слышу — Марийка поднимается и тихонечко идёт на кухню.

День проходит скучно — и слава Богу.

Двенадцать утра — всё-таки немного слишком рано. Я чувствую себя неуверенно и постоянно трогаю рукоятку «шила» в кармане. Марийка и Кристо тоже выглядят напряжённо, и только Люция, весь вчерашний день жаловавшаяся на то, что эта встреча — чистой воды авантюризм, ведёт себя совершенно непринуждённо. Мы заглядываем в один ресторан, в другой и в третий, выпивая по чашке кофе, и только в четвёртом, под названием «Фонтана», я вижу за одним из столиков сразу два знакомых лица.

— Эй, Ференц! — забыв о конспирации, окликаю я и машу рукой. Честное слово, что бы я ни говорила Люции, но подходить к незнакомому упырю, как бы ни доверяла Батори, мне всё же страшновато.

Ференц улыбается мне в ответ и по-доброму кивает.

— Твой вампир, да? ­— шепчет Люция.

— Нет, его крестник из Сегеда. Славный парень, а главное, гомосек.

— Почему главное?!

— Потому что это не угрожает моему целомудрию, — усмехаюсь я, уже догадавшись, чьей проницательной мыслью был направлен в Кошице Ференц. Интересно, а если бы я поехала, скажем, прямо в Сегед? Кто бы меня там ждал? Тут же понимаю: незнакомый вампир в компании Эльзы.

В «Фонтане» сводчатые потолки и вообще атмосфера готично-мистичная. Уверена, Ференц выбрал этот ресторан под свой имидж. Ну не в «Эмире» же с их кальянами или там «Карпано», где официанты ходят в смокингах, как в опереттах Золотого Века, сидеть светочу вампирской поэзии.

Столик, за которым сидят Ференц и — я вспоминаю досье с диска Батори — Властимил Кассе, довольно унылый на вид тип с вытянутым телом, вытянутой головой и вытянутым носом, этот столик рассчитан на четверых, поэтому, когда мы подходим, происходит некоторое замешательство. Но проходящий мимо официант любезно перетаскивает ещё два стула из-за соседнего стола, и мы рассаживаемся.

— Ференц, Властимил, Люция, Марийка, Кристо, — представляю я участников встречи друг другу. Все прелюбезнейше улыбаются и кивают друг другу, но только у Ференца с Люцией это получается по-настоящему приветливо и непринуждённо. — Здесь чего-нибудь можно заказать поесть или это очередная дурацкая кофейня?

— Что вы, Лили, здесь отличные горячие блюда, — заверяет меня Ференц. — Особенно традиционной словацкой кухни.

Я ликую, поскольку мы ещё не завтракали, а я не люблю ходить непозавтракавшей. Не особо заморачиваясь, я заказываю тарелку капустницы. Прочие «волки» решают последовать примеру вампиров и ограничиваются кофе — Марийка, правда, берёт ещё штруделёк.

— Я думал, вам захочется кровянки, — подмигивает Ференц. — Зажаренной на сале.

— Очень захочется, — уверяю я. — Мы к вам затем и пришли. А то охота в ваших местах пошла какая-то неудачная и всё больше на нас.

— Так это ваша весёлая компания позавчера постаралась?

— А что ты с такой довольной улыбкой спрашиваешь? Тебе эти ребята тоже не нравились?

— Ещё как, особенно те двое, у которых из головы по арбалетной стреле торчало. Пренеприятнейшие субъекты. Так они на тебя напали?

— Да не на меня, на Люцию. Просто мы с Кристо застали их за этим делом.

— Впервые слышу, чтобы «волки» не бежали от вампиров, а наскакивали на них. Да ещё и ходили больше, чем по двое, — бормочет Властимил. Что-то мне это замечание напоминает.

— Вы с вашим товарищем очень благородно поступили, — перебивает его Ференц. — Впрочем, я в вас не сомневался. Ловаш мне сказал, что в вас течёт дворянская кровь.

— В некотором роде. Моя мать подметала дворы.

Терпеть не могу эти ахи вокруг происхождения моей матери. Вообще, в странах бывшей Империи, по-моему, чрезмерное для нашего времени значение придают подобным деталям.

Все вежливо смеются.

Мне, наконец, приносят капустницу, и я неделикатно её ем. Я чисто теоретически знаю, что принято немного по другому и ложку держать, и суп набирать, и ко рту всё это доносить, но предпочитаю пренебрегать политесом без необходимости. В конце концов, это же не консоме какое, а просто-напросто щи! Так что я их наворачиваю — только за ушами трещит.

— У вас отличный аппетит, — восторгается Ференц и переходит на интимный полушёпот. — Говорят, это значит, что девушка очень темпераментна в постели.

— Без ваших венгерских шуточек, пожалуйста, — сглатывая капусту, осаждаю его я. — У нас за такое морду бьют.

Вампир смущён.

— Право слово, я просто хотел отпустить комплимент…

— Если бы я об этом не догадалась, морда бы у вас уже была набок. Но, зная вас, как уп… человека достойного и вообще в разных отношениях славного, я предпочла предупредить об имеющихся культурных разночтениях.

— О… ммм… да, спасибо.

Наполняем принесённые мешочки кровью мы в какой-то из арок между проходными дворами. Ференц и Властимил безропотно сдают нам примерно по стакану и учтиво прощаются. Кассе оставляет нам с Люцией по визитке и бормочет про готовность помочь в любое время дня и ночи. Кроме, конечно, рассвета. Мы вежливо благодарим.

Когда упыри скрываются с наших глаз, Люция повторяет то самое слово, которым она выразила шок по поводу наших отношений с Батори.

Луна, луна, скройся! Гл.7: 3 комментария

  1. Нет, конечно, всё здорово, но фраза «Двенадцать утра — всё-таки немного слишком рано» меня растопила окончательно!
    Спасибо! Ждём продолжения!
    PS. … кажется, бывают случаи, когда умение читать МЕДЛЕННО — это большое преимущество! 😉

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)