Алиби (121-135)

-121-

как ни старался Андрей, понять ему никак не удавалось. То ли по скудости информации, то ли по болезни, которая никак не покидала его. И только первого марта девятьсотсемнадцатого года, увидев газетное сообщение об изданном Временным Правительством Приказе по Армии № 1, он прочитал, не вполне понимая, не сознавая, не веря в то, что читает – «Во всех подразделениях Армии и Флота выбрать комитеты из выборных представителей от нижних чинов. Выбрать представителей в Советы Рабочих депутатов. Все политические выступления – под контроль Совета рабочих и солдатских депутатов. Любое оружие должно быть под контролем ротных и батальонных комитетов, и не выдаваться офицерам. даже по их требованию. Вставание во фронт и обязательное отдание чести вне службы отменяется. Также отменяется титулование офицеров – Ваше Превосходительство, Ваше Благородие, а заменяется обращением – господин генерал, господин полковник». Далее шел отчет о заседании Правительства, Главнокомандующих и Исполкома рабочих и солдатских депутатов, четвертого марта семнадцатого года, где Иосиф Гольденберг, член Совета Рабочих и Солдатских депутатов и редактор газеты «Новая Жизнь», сказал –

— Приказ № 1 – не ошибка, а необходимость. Его редактировал не Соколов, как пишут во всех газетах. Он, то есть Приказ, явился выражением воли Совета. В день, когда мы «сделали революцию», мы поняли, что, если не развалить старую Армию, она раздавит Революцию. Мы употребили надлежащее средство.

Дальше Андрей читать не стал. Он отложил газету. Таким образом, Армии и страны, которым он присягал на верность, больше не было. Прошло минут десять. Теперь Андрей снова взял «Зюддойче Цайтунг», и снова стал читать. Теперь вслух. И, будто отозвавшись на его боль, заныло бедро. Чего тебе? – с раздражением мысленно спросил его Андрей. И не зная, как бы посильнее обругать эту непроходящую болячку, про боль, будто забыл, и продолжал читать. И вдруг почувствовал, что как-то непривычно сдавило виски. Должно быть, оттого, что я еще не вошел в форму, подумал он. Но так, или иначе, надо немедленно возвращаться домой. Немедленно, без проволочек, думал он. Он должен быть рядом со своим отцом, матерью, со своим офицерским братством, со своими товарищами, чтобы думать, как быть дальше, и знать, что думают об этом все. Он представлял себе здание Офицерского Собрания, какая там, должно быть, сейчас бурная напряженная жизнь. И не знал, что никакого Офицерского Собрания больше нет. Нет, в том привычном смысле, в каком это понималось. Нет привычного образа этого четырехэтажного здания с гостиницей, с громадным торжественным залом, где устраивались балы, нет красно-золотого конференцзала, нет биллиардной с прекрасной гостиной, с ней рядом, и замечательной кухни, о которой в городе знали все. Офицерского Собрания больше нет еще и потому, что нет больше и самих офицеров, а какие остались, находились в полном подчинении комитетов, которые стали трибуной для агитации против начальства. И даже прислуга Офицерского Собрания, поддерживаемая Комитетом, сместила эконома, и ввела ограничение во времени, распорядке и меню и без того давно уже скудного офицерского стола для тех, кто еще носил погоны. Ничего этого Андрей не знал. Не знал он также, что вопреки его молодому и такому понятному негодованию, вопреки его личному бунту против всего происходящего, повсюду царило всеобщее непротивление. А офицерские делегации, во главе с несколькими генералами, плелись в колонне манифестантов, праздновавших Первое Мая. В колонне, среди которой реяли большевистские знамена, и раздавались звуки Интернационала. А в город все прибывали и прибывали генералы – уволенные. смещенные, получившие недоверие, и начало уже съезжаться и рядовое офицерство, изгоняемое «товарищами» из частей. Они приносили с собой подлинное смятение, беспросветную картину унижений, на которое якобы «народ» обрек тех, кто защищал его
-122-

Автор: evpalette

И невозможное возможно

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)