ЛИПА и PAPPEL
Инна впервые видела мастерскую хозяина дома Августа. На пороге приятно пахнуло ароматом свежести с древесно-смолистым оттенком. Небольшое светлое помещение с окном, выходящим в сад, вдоль стены заготовки древесины, верстак, полки с инструментами для работы. Старик раскрыл книгу, нашёл страницу, ткнул пальцем в нарисованную картинку какого-то дерева, произнёс по-эстонски: pappel*. И рядом, показав на другое дерево: või pärna*.
Увидев, что девушка не поняла, как называются деревья, показал рукой в окно мастерской, медленно повторил: pappel.
Инна залюбовалась картиной за окном: в лучах заходящего солнца ярко светились жёлтые листья в кронах плодовых деревьев. Ещё несколько прохладных ночей и намокшие от дождя и изморози стволы и ветви деревьев оголятся и почернеют. И старик Август соберёт в тачку последнюю опавшую и потемневшую листву и отвезёт её на самое солнечное место в саду, отведённое для компоста. Инна наблюдала, как старик делал это каждое утро, ловко орудуя вилами и лопатой, формируя кучу в параллелепипед, добавляя в каждый слой торф, опилки, землю или органику.
В юности Инна дружила с сыном старика Тайво. В первый приезд друг встретил её в аэропорту и повёз домой. Инна сопротивлялась: «Я хочу жить в гостинице!» По дороге из аэропорта они заезжали во все отели, но мест не было.
– Не беспокойся, тебя ждут дома.
Дом находился в старом районе центральной части города. Неподалёку проходила железная дорога и автомобильная трасса.
На пороге прибывших встретила мать Тайво, протянув гостье обе руки: «Адель».
– Наша мама, – представил Тайво. – Мама, это Инна. Вы тут знакомьтесь, я побежал в институт, опаздываю. До вечера!
– Сын, а как же обед? – Адель что-то ещё сказала по-эстонски, но Тайво уже помахал всем рукой и убежал.
– Здравствуйте, Инна! Вы проходите, не стесняйтесь.
Небольшого роста, светлые волосы с платиновым отливом, в глазах блеснул приветливый огонёк, и сразу волнение ушло, чем-то Адель напомнила родительницу Инны. Возрастом или одеждой? На Адели было модное домашнее платье скромной расцветки. Мама Инны дома не носила халат, тоже любила платья.
Послышался высокий нежный голос: «Я иду». Сестра Тайво, Карен, спустилась с верхнего этажа в прихожую, тепло поприветствовала гостью по-эстонски: «Tere tulemast!» и по-русски: «Добро пожаловать»!
– Как полёт? – Инна почувствовала, что здесь её ждали.
– Всё отлично!
Карен, помогая нести дорожную сумку в гостевую комнату наверх, пригласила Инну на обед: «Устраивайся и спускайся вниз, ждём тебя»
Инна разволновалась: «Я не успела ничего купить, даже к чаю!»
– Неважно. Мама приготовила торт!
В кухне-столовой всё было готово, в воздухе витали вкуснейшие ароматы. Инна не сразу заметила хозяина дома, в тот раз он доделывал кухонную стенку, сидя на высоченной самодельной стремянке. По рассказам друга, его отец – мастер на все руки.
– Tere! – отец поздоровался первым и представился Инне: – August.
– Август, — перевела для Инны Карен.
Гостья знала, как правильно ответить, и поприветствовала хозяина, делая ударения на разные слоги: «Tere – теrе!»
Август заговорил по-эстонски, но никого это не смущало, потому что каждое слово отца и ответы Инны отцу переводила Карен. А тот немного расспросил девушку о городе, откуда она прибыла.
– Давайте обедать! Папа будет кушать позже.
Адель выложила отварной дымящийся картофель в большую фарфоровую салатницу, накрыв крышкой. Перед едой все, слегка склонив головы, беззвучно, одними губами, помолились. Дома у Инны не молились, она молча склонила голову, просто думая о молитве.
Ей первой предложили положить в тарелку маринованную салаку и взять «сепик» — так назвала Карен эстонский хлеб из цельно-зерновой муки. За столом стояла торжественная тишина. Инна знала, как едят по правилам этикета: в левой руке вилка, в правой – столовый нож, но у них дома это не принято. И Адель, и Карен, одобряюще поглядывая на Инну, приступили к трапезе. Они ловко отделяли филе салаки от хребта, цепляли его на вилку, помогая ножом, обмакивали кусочки рыбы в маринаде и с аппетитом отправляли в рот! Инне было сложно справиться с вилкой в левой руке и ножом в правой, но подумав о Тайво, как тот мог бы в этот момент по-доброму подшучивать над ней, смело приступила к еде.
Карен положила белый рассыпчатый картофель на тарелку Инны, не спрашивая обильно полила густым, цвета муки, соусом, пахнущим одновременно и мясом, и сливками, и грибами. Инна не завтракала утром и, утолив первый голод, не спеша ела, наслаждаясь вкусом картофеля и соуса.
Перед тем, как сварить кофе, поставили кружки на стол, достали из холодильника домашний торт.
– Традиционный творожный – Карен поставила блюдо в центр стола. И обращаясь к гостье, добавила: – Мама приготовила его в честь твоего приезда.
– Я тронута, – Инна смутилась. – К сожалению, я без гостинцев…
– Мы понимаем, – с улыбкой и с теплом произнесла Адель.
Вечером вернулся с занятий Тайво, поужинали и поехали в город. Инне не терпелось увидеть в современном Таллинне то, о чём часто рассказывал ей друг. Старый город со средневековыми городскими воротами, стенами башен, имеющими имена, как будто это люди: Длинный Герман, Толстая Маргарита, Девичья башня. Девушка была наслышана о Ратуше и загадочном Vana Toomas!
В центре Ратушной площади Тайво пояснил:
– Этот круглый камень (он же компас и нулевой километр). – И предложил: –Встань на него и закрой глаза!
Инна зажмурила глаза и услышала гул старинного города: неспешный разговор горожан, стук каблуков, цокот копыт лошадей, скрип колёс гружёной повозки по мощеной булыжником мостовой…
– Теперь открой! Говорят, с этой точки площади можно увидеть пять основных шпилей Старого Таллина: Ратуши, церкви Святого Николая, Домского собора, церкви Святого Духа и церкви Святого Олафа. Видишь? Можешь загадать желание – оно обязательно сбудется!
– Тайво, а где Старый Томас?
– Vana Toomas на Ратуше, это флюгер! А теперь пойдём дальше, я хочу кое-что показать!
С Ратушной площади молодёжь свернула на одну из улиц, примыкающую к ней. Тайво внимательно смотрел себе под ноги, перемещаясь из стороны в сторону.
– Мы что-то ищем? Помочь тебе?
– Момент. Нашёл. – Он присел на корточки, посмотрел на вывеску магазина напротив, поднялся, и показав на мостовую, размером 2х3 метра, произнёс: «Вот – моя работа!»
– Так это же старая дорога, ей, наверное, несколько сотен лет, судя по булыжникам!
– Правильно, но мы работали здесь на студенческой практике. Вместе со специалистами приводили в порядок площадь и улицы к Олимпиаде-80. У нас в Таллинне будет проходить Олимпийская парусная регата!
Родители друга назвали только свои имена, когда они оба были дома. Инна спросила:
– Как я могу вас называть? Мне неловко без отчеств.
– «Ema» по-эстонски – мама, «Isa» – папа. Вы можете называть нас: эма Адель и иса Август.
Адель была великодушна, как мама! Однажды гостья вернулась в дом с покупкой. Инна крутилась перед зеркалом, пальто оказалось длинным, в то время носили короче. Адель сразу нашлась: «Хотите, укорочу пальто? Мне ничего не стоит, я умею!» Так могла сказать мама. Это подкупало.
Спустя много лет Инна во второй раз прилетела в столицу Эстонии. Тайво давно женился, но его родные приглашали Инну в гости по-прежнему. Она подружилась с Карен. Та была замужем, в её семье росли два сына, почти погодки. Карен и её муж Арво встречали Инну в аэропорту поздно вечером, она везла из Крыма бело-розовую черешню «Наполеон» и сочную красную черевишню. Домой приехали поздно, домочадцы уже спали. Гостье постелили в большой комнате. В родительском доме места хватало всем.
Инна встала рано, подошла к окну. Где-то рядом проходила железная дорога. Гостья помнила, когда затихал городской шум, пронзительней звучали гудки, свистки тепловоза, подающего сигналы, стук колёсных пар вагонов, проходящих на приличной скорости, сотрясая землю вокруг. Казалось, что даже воздух дрожит. Ниточка, так себе Инна представляла дорогу, соединяющую два города, свой дом и дом друзей – там жили родственные души… При воспоминании у девушки в сердце закрадывалась грусть.
Дом оживал, просыпался. Инна открыла дверь, отведённой ей комнаты, наверху, скорее на лестнице, послышались громкие быстрые шаги, как будто кто-то кубарем скатился вниз! Не прошло и пяти секунд, на пороге появился мальчик лет семи -восьми. Его глаза сияли радостью, он не удивился незнакомке.
– Tere! – выпалил ребёнок приветствие и ещё что-то по-эстонски. Поняв, что диалог не получается, быстро сообразил, приложив ладонь к груди, произнёс:
– Матис.
Инна приняла язык жестов: поздоровалась и представилась. Матис, задумавшись, искал слова по-русски.
– Ты… Инна… сколько… знаешь… слов…
На ответ хватило пальцев двух рук:
– Десять!
И это было явным преувеличением со стороны Инны!
Вечером Инна получила второй урок Матиса. Вдвоем с младшим братом Таави те спустились из детской вниз. Трогательно было видеть, как тихо на ушко спросили у мамы и произнесли по слогам Инне: «Спо-кой-ной но-чи!» И Инна им пожелала того же. Дети убежали спать. Она только потом сообразила, что надо было на эстонском, а как, если не получается произнести слова правильно с первого раза! Взрослые, посмеиваясь, утешили гостью одной фразой: «У нас на островах тоже говорят на своём диалекте!»
Инна каждый раз что-то новое открывала для себя. Это прежде всего жизненный уклад и менталитет эстонцев. После ужина, Адель готовила завтрак для Карен и Арво. Они вставали и уходили раньше всех на работу. Адель включала негромко радио, заваривала кофе и готовила бутерброды на любой вкус: с колбасой, с сыром, с салакой, с вареньем, с халвой и другие. Поднос с бутербродами накрывала пищевой пленкой и оставляла на обеденном столе. Однажды после завтрака, гостья со старшей хозяйкой дома остались вдвоём на кухне, было включено радио, трансляция велась на эстонском. Адель куда-то вышла, Инна решила переключить радио на программу Маяк, оттуда зазвучали знакомые и любимые песни на родном – русском. Она ещё и погромче сделала музыку, пританцовывая. Когда в кухню вернулась Адель, та молча переключила радио. А Инна вспомнила старинную поговорку: «В чужой монастырь со своим уставом не суйся».
Как раз в Эстонии началась Поющая революция, когда Инна прилетала в Таллинн в третий раз. Рано утром эстонские друзья сказали, что собираются идти на митинг в город.
– Хочешь, пойти с нами? Там будут все, кто живет в Таллинне и не только.
– Конечно хочу, мне интересно!
На праздничной улице жители шли семьями, многие были одеты в национальные костюмы, но в основном женщины. На стадионе и русские, и эстонцы, обнявшись пели эстонские песни. На следующий день в выходной они с Карен снова пошли, Инна думала на митинг, но оказалось, что в парк Кадриорг. На поле Таллинского песенного фестиваля собралось очень много людей. На сцене Певческого поля в большой «Ракушке» звучали патриотические песни в исполнении певческих коллективов и отдельных исполнителей. Все собравшиеся подпевали им.
Карен с Инной сидели на бугре. Внизу перед сценой все скамейки были заняты. Солнце к одиннадцати часам нещадно палило, так что одна половина лица и декольте у Инны сгорели. Перед тем, как отправиться домой, подруги спустились с горы к палаткам с едой и напитками. Что Инну поразило? Цены и креатив! Они взяли воду и самые дешевые бутерброды – хлеб с тремя кусочками нарезанного огурца и с веточкой петрушки, но это стоило недёшево! «Зато экологически чистые бутерброды!» – заверила Карен. Инне хорошо запомнилось: ещё Союз, а буржуи уже рулят.
Перед отъездом гостьи родители Карен и Тайво, постучавшись зашли в гостиную. Иса Август держал в руках новую книгу. Эма Адель начала говорить, она лучше мужа знала русский язык, проверяя у внуков домашнее задание по предмету.
– Хотим подарить вам Библию, видели, что верите в Бога. Книгу мы получили в церкви, она на русском. Там написано даже: Подарок, не для продажи.
Инна открыла Библию. На первой странице внизу строкой шли эти слова. И чуть ниже: «Напечатано в Финляндии».
И вот четвёртый приезд, уже в независимую Эстонию. За год многое изменилось. Было время эйфории, в городе приводились в порядок дороги, дома, магазины, обновлялись все вывески, окна домов в центральной части города зазывали яркой красивой рекламой, чтобы жители республики могли вкусить прелести европейского лоска, технологий, товаров. Стремительный развал всего советского почти никого не пугал. Кроме тех, кто работал на предприятиях, где шло сокращение штатов или они закрывались. Молодёжь приспосабливалась. Карен знала несколько языков и работала переводчиком. Инна видела, что её друзья брались за любую работу, кроме основной, чтобы иметь возможность путешествовать, жить полной жизнью, устремлённой в будущее!
К тому времени иса Август уже получал пенсию, но продолжал работать. Карен рассказала, что отец не только отличный плотник и столяр, но и обувщик, как у нас называют, сапожник. Августа ценят на предприятии, где изготавливают обувь по индивидуальному заказу. Ещё раньше подруга объяснила Инне почему отец говорит только на родном языке: «Понимаешь, папа помнит время после революции, когда их заставляли учить русский язык. Когда сменилось правительство, всё стало по-старому. Потом оккупация, пришли немцы… И вот после освобождения страны русскими и окончания Второй мировой войны республика влилась в страну Советов. И снова начали заставлять учить русский язык».
– Что в этом плохого? – спросила Инна. – Ты же учила русский и прекрасно говоришь на нём!
¬– Я приведу тебе один пример: отец идёт на почту или в другое учреждение, говорит на своём родном языке, а его не понимают! Видишь ли, папа слишком стар, чтобы освоить русский в полном объёме! Его это оскорбляет. Он всегда говорил на своём языке. Вокруг: его родные, друзья, знакомые – все говорили с ним на одном языке.
Увидев, что Инна не совсем понимает в чём тут проблема, Карен приводит последний «железный» аргумент: «Представь себе, что в какую-нибудь условную Швецию, приезжают работать гастарбайтеры – китайцы. Из года в год, их становится ещё больше, они получают гражданство. Живут, общаются на родном – китайском языке, им уже не надо учить шведский!»
Путешествие Инны подходило к концу, с утра она пошла в город купить сувениры, подарки родным, цветы и торт для друзей гостеприимного дома. В октябре в Крыму бывает ещё тепло, одеваются по-летнему, даже купаются в море, а в Таллинне наступила уже настоящая осень, пришлось купить перчатки. Вернувшись домой, упаковав покупки в дорожную сумку, Инна вышла в кухню выпить чаю. Отец Карен спустился со второго этажа. Приветливо улыбнулся, налил и себе чашку и сел за стол. Молчали. Август жестом пригласил последовать на второй этаж в «святая святых» – мастерскую, где работал, молился, чувствовал присутствие Бога и вдохновлялся.
Хозяину и гостье было тяжело общаться: старик не помнил русского, Инна не знала эстонского. Но Август не сдавался. Взяв с полки готовую деревянную обувную колодку, раскрыл схему-чертёж с расчётами, по которой она делалась, и просто стал объяснять. В его руках оказался необработанный брусок дерева, еще один брусок, он показал на деревья за окном, на рисунок в книге, и Инна поняла, что деревья – это тополь и липа. Ловко орудуя инструментом, Август легко стал снимать стружку с одной деревянной заготовки колодки, с некоторым усилием с другой
– Pappel, то есть тополь? – спросила Инна. И старик радостно закивал: – Ja-ja*.
– А другое дерево – липа? Правильно я думаю? Она мягче?
Незаметно в разговор вступил язык жестов, и сразу стало легче понимать друг друга. Они уже не замечали, что каждый говорил на своем языке. Иса Август на готовой колодке и одновременно на бруске показывал, где нужно чётко выдержать снятые мерки ступни клиента, и чтобы они совпадали со схемой – расчётом его чертежей. Ошибиться нельзя, иначе сшитая обувь может оказаться тесной или наоборот слишком свободной человеку, который заказал обувь, и в ней неудобно будет ходить.
Старик знал свою работу и любил материал – дерево. Это было видно по рукам, как мастерски он обращался с ним, гладил руками, прежде чем снять даже небольшую стружку с намеченного места колодки, тщательно подбирал нужный инструмент для работы…
– У вас сейчас есть ученики? – Август напрягся. – Тогда Инна показала рукой на него и подняла один палец и ещё раз внятно произнесла слово «ученик».
– Ja, – и продолжил по-русски: «Один был и …» – Август махнул рукой в сторону…
– Ушёл, – догадалась Инна.
– Ja. – Старик взял с полки колодку, отлитую из пластика. – Теперь вот,
Mehhanismid (механизмы) и … – Он выразительно показал пальцами обеих рук жест, обозначающий «деньги».
– Tänan, спасибо, – и подумав, Инна добавила: – Teile õnne (вам удачи).
На первом этаже звякнул колокольчик, оповещающий, что пришел кто-то из домочадцев, и через несколько секунд послышался певучий голос Карен:
– Привет, где вы?
– Мы здесь, – спускаясь вниз, ответила Инна. – Иса Август рассказывал сегодня о своей работе. Было интересно!
Карен необычайно взволновалась, поднимаясь по лестнице в мастерскую. Она громко, встревоженно и быстро на высоких нотах что-то говорила отцу, тот почти спустился в прихожую. Из всего произнесённого подругой Инна поняла только два слова: обращение к отцу – isa, и её имя на эстонском – Inna.
И тут же, обращаясь уже по-русски, Карен проговорила:
– Инна, извини! Я сказала папе: как ты мог? Инна же не знает языка! Ты поставил её в неудобное положение…
– А я всё поняла. Самые лучшие материалы: тополь и липа — она мягче. И у отца был один ученик, но и тот не продолжил обучение: на замену ручному труду пришли механизмы, ещё и с программным управлением! Там и денег можно больше заработать…
– Послушай, как ты поняла? Ты же не знаешь эстонского!
Инна призадумалась и удивилась: и вправду… Но ответила то, что думала:
– Достаточно видеть сердцем. Как человек молчит, что думает о тебе, как отзывается его душа на твою душу. Всегда можно понять другого. Если хочешь.
Прошло много лет. Народный театр, прогон сцены «Изумление» из пьесы «Липа и Pappel», написанной Кариной – внучкой режиссёра и исполняющей в ней роль Инны. Погас свет рампы. В зале загорелся неяркий свет. Тишина. Актёры на сцене.
– Артём Викторович, – что скажете? Есть какие-то замечания? – Обращается к деду– режиссёру Карина.
Артём Викторович жестом показывает: счастье любит тишину. Его взгляд устремлён к двум прекрасным дамам очень почтенного возраста: они оживлённо беседуют и растроганы до слёз, в руках платочки.
Наконец они смогли встретиться: Карен прилетела в Севастополь в гости к Инне.
Pappel – тополь. Või pärna – липа. Tere – здравствуйте, привет. Ja-ja – Да-да.
