Виктор Пирогов. Рассказ.

А я не пью!

Витька Катников пил, и пил здорово, все пили хорошо, но он особо и всегда, иногда казалось, что и родился он с пузырём в руках, это был его культ, знамя, не выпускал которое он из рук уже много лет.

Лечили его много раз, да, как и всех тоже нас, но не могло это побороть «пагубную» привычку, ставшей неотъемлемой частью испорченной ею жизни, которая пролетала у него день за днём, как километровые столбики на хорошей скорости и на также хорошей машине, перед глазами, сидевшего на ней лихача.

Короче, не мог он представить жизнь свою без ежедневных и чересчур обильных выпивонов, стремился к ним и добывал искомое любыми средствами.

Просил в долг, обманывал, обещая что-нибудь помочь или привезти, он не работал, а как-то числился на работе в ПМК-4 на ГАЗике, иногда что-нибудь, привезя и половину пропив, или возя мастера, с которым также безутышно пили.

Мать с отцом, порядочные и хорошие люди, отступились от него, не могли совладать с ним и воздействовать как-то на него.

Жена Таня была молчаливой с виду и, как бы забитой бабой и пёрла эту страшную лямку в смирении, иногда ещё и, получая от него оплеухи, ребятишки были маленькие, и он был предоставлен сам себе, хозяин, словом.

И вот терпение начальника, Александра Васильевича, лопнуло — Виктор, доколе ты будешь издеваться надо мной и всеми, давай-ка иди и лечи свой недуг и на работу без справки, что бы ни ногой, понял?

Лучше он бы и не спрашивал подтверждения у него, вызвало оно бурю Витькиного негодования — что, алкаша нашли, сами-то не пьёте — и поехал и понёс.

Начальник был добрый человек, спорить с ним не стал и, повернувшись, ушёл, только сказал напоследок — вон и Васю с собой возьми, он тоже очень болеет, давайте с Богом.

Вася, сидел, выпучив большие как у морского окуня глаза и уже ничего не соображал, но услышав что-то про себя, повернул голову и пытался что-то спросить — а что, куда нас, Витька — на что тот с матерками ответил — орденами нас будут награждать завтра в клубе, обмыть надо.

Сбегали ещё, благо причина, появилась и какая, репрессии объявило начальство, но понимая, завтра всё равно надо идти, напиться захотели напоследок, до отвала.

Взяли в Даниловке, у дяди Андрея Лаптева в магазине чуть ли не ящик водки в долг и веселье пошло ещё тошнее, вовлекая всё новых и новых действующих лиц, включая и автора этих строк.

Все наперебой советовали, что и как, как себя вести и сколько пить водки для провокации, короче напутствовали, как могли и как знали из своего и чужого опыта, вроде как на позицию отправляли бойца, и он держался под стать ему, как перед страшным, но необходимым и осознанным выбором.

Утром, придя на работу, Витька полез под машину, он помнил, что вчера спрятал там больше чем полбутылки, была она на месте, что было понятно по его торжествующему воплю.

— Васька, давай опахнёмся и пойдём что ли, пусть им будет хуже, это уже по привычке, хуже никому не стало и не будет, кроме их самих.

Расслабившись на готовые дрожжи, подались они к конторе, по пути скабрезничая и отпуская плоские шутки, кажущиеся, как и всем нам, в таком состоянии, верхом остроумия.

Пошли сразу к начальнику, по представлению Витьки, они направлялись как бы на подвиг, даже, как и на амбразуру, он собрался вроде прилечь ради других, ну и отношения требовали иного к себе, не как бывало обычно.

Не постучав и зайдя, Витька сразу «наехал» на Леонова, по натуре он был наглый, а временами, сверх – ну и что за дела, Васильевич, что нас не везут в больницу, что пешком пойдём что ли, я что готовился и решался на это зря, Вася был свидетелем и только поддакивал лидеру.

— И это, Васильич, пусть дадут в кассе десятку на пузырь, на лечение надо, сам знаешь — тот вздохнул и вытащил из кармана деньги — на, возьми Виктор, езжай с Богом и побыстрее.

Он красовался, он считал себя героем по поводу такого своего самопожертвования, ради каких-то никчемных притязаний начальства, он шёл, чтобы прекратить главное дело жизни — пьянку, ради них жертвуя своим удовольствием, ну как какой-нибудь герой и не меньше, чем Советского Союза.

Кое-как нашли транспорт и отправили, начальник вытер пот со лба — фу, ну может пить, или не много хотя бы не попьёт, он мог бы его и выгнать давно, но как-то не увольнял, был он человеком добрым и Витька нагло пользовался его уже и не добротой, слабоволием.

Приехав до больницы, сходили в магазин и взяли они ещё пузырь водки — это на провокацию велела принести им «ведущий» специалист по реабилитации личности, медсестра туберкулёзного отделения, Дора Фёдоровна, встретившая их с мрачным и не сулящим ничего доброго выражением лица, как у римского прокуратора.

Совмещала она должность кровопийцы для алкашей, ввиду своей немалой фигуры и силы, могущей совладать со слишком ретивыми, упирающимися пьяницами и склада характера, склонному к не понять чему, садизму, вампиризму ли, чему, неизвестно.

«Злоупотребляющие», у неё искали пятый угол, она обслуживала их в своё дежурство в туалете отделения и расправлялась безжалостно с ними, по копённо, не жалея и не делая скидки никому, ни убогому, ни сирому, зажав несчастного и поливая его голову водкой.

Наши герои это знали, но пока не дошло и, выпив из провокационной полулитры чуть ли не половину, были они настроены оптимистично и залихватски

— Не ссы, Васька, полечимся, а завтра и похмеляться опять будем — гоготали оба, шагая пошатываясь, они не представляли того ужаса, который они испытают немного погодя, вернее, Витька, Васенька не успеет, он отойдёт в мир иной.

Выйдя на исходную, т. е. зайдя в отделение, Катников как везде и всегда начал выказывать деловитость и непосредственность свою

— Ну и что там, где лепила, сколько ждать будем, обед время, мы, что на мусоре найденные, давайте шевелитесь — и понёс, чем вызвал недовольство всего персонала.

Вот и Дора Фёдоровна вошла, — чего разорался, успеешь ещё переблеваться на сто рядов.

— Это кто, я переблююсь — заблажил тот — сама не переблюй здесь всё — и погнал в лучших своих традициях.

Сверкнула она недобро очами и промолчала, сказала лишь, — заходите, давайте, ну куда попёрлись в обутках, разуйтесь.

Шутки и смех, сопровождали их, пока уколы поставила она им и выпить дала, что привело их в восторг, — а давай мы всё заглотим, а? всё равно ведь оставлять, — глотай, глотай, — недобро усмехнулась она, — на здоровьице.

То ли выпивка, то ли здоровье закалённое было у них, а может и лекарь обмишурилась и мало им впрыснула или может, не рассосалось ещё, но они смеялись, решила она им ещё влить, и побольше — давай тётка, не ссы, коли — и снова хохот.

Но после укола стал он стихать и рожи их позеленели, на что она одобрительно хмыкнула и облила их головы из припасённой бутылки чужой водкой, свою-то они сожрали.

Это вызвало фонтаны из их глоток, разрывало их и выворачивало, даром смех им не прошёл, Витька ещё не испытывал того ужаса и бессилия перед препаратом, действовать стал после второго укола он со страшной силой и ничего не могло ему противостоять.

Упали они на пол и бились, катались в конвульсиях на полу в узком туалете, между раковиной, унитазом и тряпками, опрокидывая помойные вёдра, силы покидали их.

Глаза, так-то бывшие огромными у Васьки, казалось, они вот-вот выкатятся из глазниц и будут раскатаны их извивающимися в корчах телами, голосов их, кроме как стонов, неслышно было.

Мучитель же, снисходительно и с улыбкой, не понятно, что выражающей, то ли плотское вожделение, или самолюбование собою, посмотрев, вышла — пусть поблюют вдоволь соколики, пошла доглядеть свои дела.

Немного погодя она услышала крик, не крик, что подобное — ишь, ты, голос прорезался, ну ничего, потерпите я сейчас приду. Зайдя в туалет, она к своему ужасу обнаружила Ваську бездыханным, Витька же катался и пытался что-то сказать, расширенными от ужаса глазами в луже исторгнутой ими водки и незатейливое закуски.

Потащили Ваську всего в блевотине на кушетку, уколы ставить давай, дыхание искусственное делать, ничего не помогло, умер Васька, не приходя в сознание.

Про Витьку забыли, потом вспомнив, бросились в туалет, он уже сидел на заднице, прижавшись к стене и, смотрел затравлено и ненавистно на всех, как тот волк в овчарне, ему уже стало лучше и спазмы дикие его отпустили.

Обтёрли его и отнесли на кровать, под «присмотр», вдруг, да ещё и он вздумает отдать концы, главный «нарколог» скакала на цырлах перед ним — Витенька, Витенька ну как ты, лучше стаёт, нет? на что он отвечал ей презрительным взглядом, словно проглотив язык.

Вытянул он счастливую карту в этом поединке со смертью, игрой в рулетку с Дорой Фёдоровной, отправившей не за понюх табака Ваську на тот свет и чуть не отправившего вдогонку за ним Витьку, Бог отвёл его.

Дня через три – четыре, закопав друга и соратника, пришёл он на работу, встретили его как героя и мученика, короче узника совести, если по-нынешнему, сидел он опять под черёмухой и возле той же сломанной своей машины и в который раз рассказывал ход трагедии, аудитория менялась, он был несменяем.

Начальник смотрел из окна и всё ждал, когда наступит у него перелом, когда трезвость возобладает над ленью и прочими пороками, порождаемыми пьянкой — увы, перелома не наступало, всё было также, кроме правда, выпивки, он видимо боялся и ещё было свежо в памяти всё-то страшное, что случилось у него на глазах.

Вздохнув, он пошёл к нему, Витька сидел в той же позе и снова рассказывал всё сначала и в который раз новым слушателям, не обращая внимания на подошедшего, Леонов постоял, как бы набираясь зла и решительности и спросил его.

— Виктор, ну, так это, хорошо, обошлось тебе, машину бы надо делать, да в Саргал рубероид возить нужно, давай начинай, а то ты, смотрю, засиделся совсем.

Витька с изумлением посмотрел на него, он не мог понять его претензий к нему, ему казалось, что все беды и несчастья на работе происходят только из-за того, что он пил, теперь-то за что?

С избавлением от порока, он считал, что как вроде бы приобрёл индульгенцию и не нужно теперь напрягаться и думать, по его мировоззрению, так он считал — пусть теперь они думают, моё дело сторона и с чувством собственного достоинства изрек.

— А я не пью, и бояться мне теперь нечего.

Ответ поверг, видавшего виды начальника в шок, он нервно закурил и не знал, что сказать на такую дурость, но в глазах Витькиных, она казалась непререкаемой истиной, он смотрел на него со злорадством и как бы говоря.

— Ну что, съел, это тебе не с пьяным мною болтать, теперь ты меня не возьмёшь.

Назавтра он был уволен, как не соответствующий занимаемой им должности, и не мог он понять, за что — ведь он не пил.

Виктор Пирогов. Рассказ.: 2 комментария

  1. Что это было?..
    Для начала… Зачем нужно запихивать в одно предложение несколько (ставя, например, запятую там, где напрашивается точка), а следующее предложение писать следующим абзацем? Или это стиль изложения такой, библейский? Тогда должно быть так:
    «1. Витька Катников пил, и пил здорово, все пили хорошо, но он особо и всегда, иногда казалось, что и родился он с пузырём в руках, это был его культ, знамя, не выпускал которое он из рук уже много лет.
    2. Лечили его много раз, да, как и всех тоже нас, но не могло это побороть «пагубную» привычку, ставшей неотъемлемой частью испорченной ею жизни, которая пролетала у него день за днём, как километровые столбики на хорошей скорости и на также хорошей машине, перед глазами, сидевшего на ней лихача.
    3. Короче, не мог он представить жизнь свою без ежедневных и чересчур обильных выпивонов, стремился к ним и добывал искомое любыми средствами.»
    И т. д.
    Лана, проехали…
    А прочитывать после написания не пробовали? Даже из трёх вышеприведённых строчек:
    «Витька Катников пил, и пил здорово» — запятая не нужна.
    «пил здорово, все пили хорошо» А почему бы перед «все» не поставить точку? Оно же не лезет в одно предложение!
    «но он особо и всегда, иногда казалось» «Всегда», и сразу «иногда». Вам не кажется, что это немного коряво?
    «пузырём в руках, это был его культ». Ещё одно предложение…
    «как и всех тоже нас». Каких таких тоженасов лечили? Зачем тут слово «тоже»?
    «на хорошей скорости и на также хорошей машине». … а тут слово «также»
    «но не могло это побороть «пагубную» привычку, ставшей неотъемлемой частью…» ставшУЮ
    «хорошей машине, перед глазами, сидевшего на ней лихача». Запятых не надо.
    Да и это ладно…
    Объясните мне, товарищ автор… Где это алкоголизм лечат водкой? Мне что-то жутко интересно стало…

    И да… Зачем называться циферками, потом в названии рассказа писать, что вы Виктор Пирогов, а само название рассказа писать в верхней части рассказа? Я, например, думал, что у Вас цикл рассказа про Виктора Пирогова и всё ждал, когда же он, наконец, появится (я был уверен, что он эдакий супермен, который вылечит главного героя от алкоголизма). Но он так и не появился. И только потом до меня дошло, что Виктор Пирогов — это автор…

    В общем, два. Почему не кол — затрудняюсь ответить…

  2. Уважаемый товарищ Бурый! Прошу Вашего прощения, что не потрафил Вам, образование не позволяет грамотно шибко писать а оно у меня всего пять классов и пишу я между делом, так как я фермер средней руки.
    Я не собирался угождать кому-то и подстраиваться под чей-то стиль, писал для себя и если бы решился выпустить сборник, а у меня повестей и рассказов перевалило за тысячу страниц плотного текста, то за мои уплаченные деньги, мой текст отредактируют и доведут до читаемого без подобных комментариев совершенства.
    А сюда я отправил не для того, что бы выискивали мои ошибки а затем, что бы прочитав, люди оставили отзыв а не придирки к моему правописанию и я очень рад, что ВЫ про сюжет ни слова, значит он ничего.
    А насчёт лечения водкой, уважаемый товарищ Бурый, плохо Вы знаете историю своей страны, где «лечили» одноразово в общественных банях, устраивая облавы как фашисты для отправки наших людей в Германию, также ловили «злоупотребляющих, заталкивали милиционеры их в автобусы и везли их к «специалистам», на вроде Доры Фёдоровны — кстати, все имена и фамилии подлинные.
    Заводили их в помывочный зал, ставили тазы-шайки на три-четыре персоны, на лавках лежала закусь, но не разрешали притрагиваться к ней пока не поставят укол и не выпьет несчастный полстакана-стакан для так называемой провокации, впрочем я про это написал в рассказе.
    Вот так было, без приукрас и ретуши и я за это отвечаю, а насчёт цифр, это никакое шифрование, просто моя безграмотность в этих делах, попробую исправить, но не знаю что получится.
    Так что, уважаемый оппонент, я благодарен Вам, за то что Вы не призвали меня сложить перо а только пожурили за ошибки, я очень рад…
    С уважением и прошу не обижаться, Пирогов Виктор.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)