Инь и Янь

— Когда Нине было двенадцать, я как-то приезжал их навестить, — нехотя начал отчим. Когда я приехал, Нина кинулась мне на шею с радостными криками: «Папа! Папочка приехал!», потом выбежал Генка. Обычно она встречала меня не так, просто выходила из своей комнаты с насупленным видом и подставляла щеку для поцелуя. Она не могла смириться с тем, что мне приходится делить свою любовь на вас троих. Но в тот вечер она была сама скромность и послушание, наливала мне чай, расспрашивала о моей жизни и даже осведомилась про тебя. А потом пришла ее мать, и началось. «Папочка, ты вернешься к нам? Я же так скучаю». Я говорил, что я никуда и не уходил вовсе, что я всегда с ними, что их люблю и поддерживаю. «Нет, папа, — она села ко мне на коленки и обвила тонкими ручонками меня за шею – Я хочу, чтобы ты жил снова с нами. Всегда с нами». Трогательная детская наивность. Как тут было устоять. Но я не умел врать: «Нет, я не могу…». Она соскочила с моих коленок, и ее хорошенькое личико исказилось гримасой презрения. Я чувствовал себя последним подлецом. Да еще жена, которая уже была готова разразиться новой партией упреков.

Мы обсуждали с ней вопрос об алиментах, когда вдруг услышали истошный крик, доносящийся из ванной: «Если папа не вернется, я порежу себе вены!!». Я с трудом узнал голос моей Ниночки… Я не помнил себя, я опрометью выбежал из кухни и подбежал к ванной комнате. Дверь была закрыта изнутри. «Если папа не вернется, я порежу себе вены!!» Я было подумал, что это очередной их спектакль, но взглянув на обескровленное лицо жены, понял, что она здесь не причем. Из детской с ошалевшими глазами выбежал Генка, он заикался от страха. А она все кричала исступленным голосом, как будто ее резали на куски: «Ты не вернешься?!» Я чувствовал себя последним идиотом, я готов был все бросить, лишь бы с моей миленькой дочуркой было все хорошо. Я стал ломать дверь, она не поддавалась, каждая секунда была на счету. Крики, похожие рев раненного зверя, будто полосовали мне сердце. Но мне в голову почему-то не пришло крикнуть: «Я вернусь, малышка моя», я думал только об одном – выломать дверь и спасти ее. Только бы не было поздно. Она уже не кричала отдельные фразы, это были просто нечленораздельные вопли. Ей было плохо из-за меня… Казалось, я тогда постарел лет на десять. Жена сидела на полу, все ее тело сотряслось в беззвучной истерике. Генка не мог пошевелиться. И я, я был всему этому виной!

Дверь, наконец, поддалась, я ворвался в ванную. И что же? Что же я там увидел?! Нина жива и невредима, сидит, положив ногу на ногу на бортике ванной. Ни единой слезинки на ее лице. Ни единого признака волнения. Я бросился к ней. Она лишь отодвинулась и промолвила скептическим тоном: «Вот как значит, папочка, даже если я сдохну, ты останешься с татаркой и ее сыночком! Теперь-то я все поняла. И не появляйся здесь больше. Не нужен нам такой отец, который родное дитя, предпочел чужой женщине».

Отчим закрыл лицо руками, воспоминания причиняли ему невыносимую боль. Исмаил потрясенно молчал. Да, эта девочка всегда отличалась характером!

Исмаил хотел было спросить еще что-нибудь о Нине у отчима, но в этот момент раздался телефонный звонок. Из кухни послышался голос мамы:

— Исми, это тебя, Паша.

Паша был его лучшим другом с самого детства. Казалось, не было ни одной вещи, которую бы Паша не знал об Исмаиле или которую Исмаил не знал о Паше. К Паше можно было всегда обратиться за поддержкой, и можно было не опасаться слов осуждения в свой адрес, в какой бы переплет ты ни попал. Исмаил крепко любил Пашу и готов был бы отдать за него жизнь, если бы понадобилось.

Исмаил прошел на кухню и взял трубку.

— Привет, Паш!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)