Инь и Янь

  • Ниночка, прости, дурочку маму твою, это все отец виноват. Я одна всю жизнь двоих детей тяну, помощи ждать неоткуда, а мужчины все такие, все одинаковые, только встретят молоденькую, тут-то их видели, а я вечно одна у разбитого корыта, никому не нужная, и всю жизнь я такая никому не нужная…

Нет, это больше невозможно слушать, эти покаянные речи, это показное отчаяние и вечное притворство. Конечно, с одной стороны ее можно было понять… Но ревновать к собственной дочери…Это превосходило все границы. И эта маска вечно угнетенной и обиженной уже изрядно начала надоедать Нине. И в эту минуту она поняла, как она ее ненавидит. Эту слабую женщину, не сумевшую устроить свою жизнь, жившую чужими жизнями, и полностью опутанную театральной мишурой.

  • Хорошо, мама, я все понимаю, — только и сказала она, и хлопнула дверью.

Брата Нина тоже ненавидела. Когда он был маленький, он вечно путался под ногами, разбрасывал ее вещи и хныкал. Теперь же он вырос, ему было 16 лет, но по характеру он ничем не отличался от прежнего маленького и изнеженного Генки. Ему явно не хватало отцовского воспитания, он все воспринимал крайне болезненно и обижался по мелочам. Кроме того, он был страшно мнительным, всюду мерещились ему опасные заболевания, достаточно было ему слегка простудиться, как он уже воображал себя смертельно больным, не ходил в школу, требовал докторов и полнейшего спокойствия. Мать и сестра должны были всячески заботиться о нем, а если про него забывали, он тут же устраивал спектакль, разыгрывая из себя покинутого всеми умирающего. Подобная тяга к сценам была у него от матери. Нину он безумно этим раздражал.

Конечно, Нина ненавидела татарку, новую жену отца, да и как было ее не ненавидеть, ведь именно она была причиной всех несчастий.

И наконец, Нина ненавидела Исмаила. Больше всех на свете. Ведь это именно он занял в жизни ее отца то место, которое должны были занимать они! Нина прекрасно помнит их первую встречу-знакомство с новым «братцем».

Окончательно решив жить с татаркой, отец подумал, что познакомить Нину с его новой семьей будет хорошей идеей. Возможно тогда, поняв, что ничего плохого они ей не желают, Нина успокоится.

Они жили в небольшой уютной квартирке на окраине города, куда и пригласили Нину. Ей было тогда лет десять. Татарка встретила ее у порога, ласково улыбаясь, помогла снять куртку и ботинки, и пригласила на кухню. Стол уже был уставлен четырьмя блюдами с дымящейся картошкой, весело свистел чайник. На табуретке у окна сидел долговязый худой подросток с черными, сверкающими как уголь, глазами. Увидев Нину, он поднялся и протянул ей руку: «Исмаил». «Так вот он какой значит» — подумала она и, не ответив на рукопожатие, уселась за стол. Закипел чай, татарка разлила его по чашкам и пригласила всех начать ужин. Отец с мачехой сидели рядом, Нина на углу со стороны отца, а Исмаил — на углу со стороны своей матери. В течение ужина Нине предоставилась возможность повнимательнее разглядеть его. Он не принимал участие в общем разговоре, сидел сосредоточенный и сердито насупленный. Он как-то странно держал вилку, и потому беспрестанно ронял маленькие кусочки картошки, не донося их до рта. Уже одно это раздражало Нину. Он казался ей маленьким дикарем, неким Маугли, выросшим среди зверей, который сегодня впервые оказался в человеческом обществе. И это он теперь получает все внимание отца вместо нее! Да это просто немыслимо.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)