ЦАРЬ КРИТСКИЙ

Так вот, чтобы создать эту самую иллюзию, я разделил свое воинство на две группы. Из этих трех сотен я выбрал сотню тех, которые хоть чего-то стоили. Я на несколько дней запер их в складах неподалеку от гавани, ничего им не объяснив. Правда, кормить распорядился отменно. Затем велел пустить слух, что тех людей обвинили в сговоре с людьми Сарпедона, что их ждет скорый и правый суд и ежели они невиновны, то их тут же отпустят. Весь акрополь вскоре заполнился стенающими домочадцами, ибо люди отлично знают, что невиновных людей не бывает вообще.
Потом я имел беседу с Телефой. Мне нужны были три больших корабля. С мореходами. Но без гребцов, гребцы будут мои. Телефа быстро понял, о чем идет речь, но долго изображал непонимание. Оно и правильно, с чего бы это ему, иноземному купцу, влезать в чужие дела. Телефу возможно было только купить, хотя запрашивал он чертовски много, что тоже понятно. Для того, чтобы отдать ему все то, чего он хотел, надо было оставить Кнос без казны. Но ничего другого не оставалось Это и называется честной торговлей. Короче, мы договорились.
А через два дня войско двинулось в поход. Ночью тех, что были заперты на складах, я отправил на корабли. Они двинулись морем в сторону Кидонии. Прочие же во главе со мной пошли посуху. Всю ночь на кносском ристалище шли празднества, взбесившийся бык растерзал сразу трех танцовщиц, такого на моей памяти еще не было. Все решили, что это дурной знак. И хотя прорицательницы в один голос предвещали победу, все уверились, что беды не миновать.
До сих пор смешно и горько вспоминать тот путь от Кноса до Кидонии. Идти во главе толпы боязливых и голодных оборванцев – небольшое удовольствие. По дороге мои герои с усердием жгли деревни, причем все подряд – и кидонов, и пеласгов, и дорийцев, дабы впредь никому не повадно было строить деревни там, где когда-либо может пройти войско. Я не препятствовал, ибо знал: только таким образом можно было довести эту толпу до Кидонии. Мы шли около сорока дней. Можно было быстрее, но я умышленно не торопился. Корабли шли вдоль берега, заходили в порты, торчали там и усердно мозолили глаза. Мы шли с ними вровень, как тень.
Несколько раз на нас нападали кидоны, Раз они начисто вырезали целый дозор. В отместку мои герои спалили деревню, вырезав поголовно всех. Я не препятствовал. А зачем? Ты бывал на войне, Тесей, знаешь, что войны все примерно одинаковы, плохих войн не бывает.
Лазутчики доносили, что в Кидонии все говорят только о войне. Но вооруженных людей в городе мало. Одно из двух, либо оружие хорошо припрятано, либо, и это вернее всего, у Сарпедона его мало и уповает он лишь на незначительность противника. В городе уже начинался голод, ибо, когда горожане думают лишь о войне, кладовые опустошаются вдвое быстрей, а заполняются вдвое медленней.
Когда мы добрались наконец до городских стен, помнится, был вечер. На одной из прибрежных дюн я распорядился развести жертвенный костер. В одной из деревень на этот случай прихватили двух телиц и десяток баранов. Я лично – как вождь и жрец – перерезал глотку каждой животине, причем сделал это так проворно, будто всю жизнь только тем и занимался. Самую жирную из телиц обваляли в ячмене, натерли солью и зажгли хворост…
Толпа ревела от восторга, всякий ощущал себя героем, призванным решать судьбу царства. Привели двух пастухов, старика и мальчишку, кто-то вознамерился их тоже принести в жертву великой Бритомартис Диктейской. Я запретил, Бритомартис не терпит человеческих жертв, несчастных пастухов уволокли от костра прочь и зарезали просто так. В ту ночь никто не спал. В Кидонии, надо полагать, тоже.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)