ЗИМОГОР


Кирька застрелился раннею весной. Из-за учительницы — так присудила народная молва. В воздухе висели хмурые весенние дни. Снег набух от воды, потемнел, ручейки ещё и не думали весело журчать, но тёмные, коричневые лужи уже заполнили углубления, спрятались под снегом.

Сбежался народ, стояли, толковали; с улицы, перед домом, свалили забор — подходили к окнам; к двери был приставлен бадажок — ждали участкового.

На конюховке, заменявшей клуб, дядя Коля показал на заплёванном окурками полу, в какой позе валялся Кирька. Пацаны слушали, разинув рты.

-Вот так лежит на спине, маленько на бок, под глазом дыра и смотрит в окно. Как он так сюда угодил, непонятно? И зачем, стрелял хоша бы в сердце или в висок.

Предположили, что ружьё сорвалось.

-Кто ё знат, можа и так – поди, таперя, разбери, — обстоятельно отвечал дядя Коля.

-Парень-то молодой, что теперь матери, как узнат…

-А где она?

-Да в Манжероке, всё бегат туда.

-Зачем?

-Знамо, зачем… мужичка завела.

-Когда теперь придёт… кто-нибудь сообчил?

-Да где её найдешь, кто знат, у кого она.

-Да так это.

-Чё её, кто подменил, или как?

-Нюрка Сычёва подменила.

-Ну, тада только к утру прибежит, к дойке.

-Да уж верно.

-Какая теперь для её дойка.

-Да так оно, — вздохнул покладистый Володя Иванов.
-А как хватились-то?
-Да Маруся Мерзлякова. Кирьки нет на работе, сунулась, а он…лежит.

Конюх Иван-Рука (в детстве руку отмололо в молотилке) восседает на возвышении, на топчане у камелька, остальные на лавках вокруг стола. В конюховке смачно пахнет лошадиным потом, кожей, их не может забить табачный дым, от которого сизо в комнате, но мужики продолжают смолить. Карты и домино заброшены, до них ли сейчас, да и нехорошо стучать по столу, когда в деревне такое происшествие. Трагическое.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)