ПЕЙЗАЖ С ГОЛУБЫМ ДО САМОГО ГОРИЗОНТА Е. Палетте

На выставку я пришла рано. Блестящее осеннее солнце все еще согревало пруд, деревья, траву, небольшую площадь перед историко-художественным музеем, здание Телецентра. В последних лучах тепла, перемежающегося с холодными порывами ветра, все виделось как-то слегка одушевленным. Казалось, всему было, о чем вспомнить, о чем подумать, о чем пожалеть. Последнее тепло — всегда как прощание, как момент истины, ускользающий, но неотвратимый.

Сидя в глубине площади, на скамье, я то и дело, поглядывала – не идет ли моя старинная приятельница, с которой мы условились встретиться, чтобы вместе идти на выставку американского искусства. Стараясь понять, сколько же мне еще ждать, я вспомнила виденную недавно, над гостиницей, бегущую строку, и поняла – осталось минут пятнадцать, может быть, двадцать.

Посидев еще с минуту, я было совсем собралась прогуляться, но сделать этого не успела. На площадь въехал двухэтажный красный автобус с иностранными номерами, и зеленый легковой «Мерседес», вполне отечественной принадлежности.

Вышедшие из «Мерседеса» представители Уразийского Красного Креста и Зеленого Полумесяца – а то, что это были именно они, было достоверно известно кому-то сзади и справа – сохраняя боевой порядок, быстро пересекли площадь и скрылись за массивной музейной дверью. Запомнились длинные, как у водяной крысы, усы мужчины, в черном костюме, поигрывающие светом одинаковые крупные брошки двух женщин, их смоляные, без малейшего оттенка цивилизации, высоко взбитые волосы. Чего это здесь Зеленому Полумесяцу нужно, подумала я, взглянув на музейный вход, не появятся ли они снова. Но троица больше не появлялась.

Теперь я рассматривала тех, кто вышел и продолжал выходить из красного автобуса. Это были пожилые, большей частью седоволосые, люди, все, как один, в брюках и легких куртках-ветровках. Небольшие сумки и сумочки, наброшенные на плечи, доброжелательные, без малейшего напряжения, лица, и заметный интерес ко всему, что происходило вокруг, обнаруживали в них созерцателей и туристов.

Люди собирались в группы и группки, что-то обсуждали, переспрашивая и перебивая друг друга, оглядывались по сторонам, бросали недоверчивые взгляды на музейный фасад, узнавая и не узнавая его.

Довоенный Штадт Хале, восстановленный из руин несколько лет назад, торжественно безмолвствовал в лучах предзакатного солнца. Тем временем народ на площади прибывал. То тут, то там возникал, взметнувшись над головами, возглас приветствия, радостного узнавания, удивления или надежды.

В трех шагах от меня мужчина, в светлой ветровке, и женщина, в белой, в красный горошек, панаме, глядели куда-то, поверх голов, на другую сторону площади, волнуясь и жестикулируя. Они подзывали к себе женщину в камуфляжных брюках. Та, волнуясь и широко улыбаясь в ответ, что-то показывала им издалека руками. На вид ей было чуть больше шестидесяти. Стоявший рядом с ней мужчина, в зеленой матерчатой куртке и таких же зеленых брюках, улыбаясь, надевал на спину, видимо.стоявший до сих пор на земле рюкзак.

— Марьельхен, Марьельхен! – радостно кричали мужчина в ветровке и женщина в шляпе.

— Марьельхен! – кричали те, кто стоял у автобуса. И я поняла, что Марьельхен и мужчина в зеленой куртке приехали от них отдельно. Теперь я с интересом смотрела на даму с экзотическим для русского уха именем, стараясь понять, почему её зовут так по-детски – Марьельхен.

-2-

ПЕЙЗАЖ С ГОЛУБЫМ ДО САМОГО ГОРИЗОНТА Е. Палетте: 1 комментарий

  1. Ой! Евгения это ж когда я прочитаю. Опять распечатаю и только тогда. Но рада видеть новое произведение.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)