Еще одна ночь.

Он уже давно не мог уснуть. Впрочем, как обычно. Это была просто еще одна ночь. Он уже настолько привык к бессоннице, что воспринимал ее как должное, без раздражения. Он знал, что рано или поздно заснет, что утром без труда проснется, что нормально выспится. Сквозь занавески пробивался свет с улицы, изредка доносился слабый шум проезжавших машин. Снаружи был ночной город, спальный район, тихий и пустой. Свет исходил от фонарей и редких светящихся окон. Но ему казалось, что свет исходит от снега, покрывшего все вокруг. Он думал, что летом, наверное, свет был бы другим.

Сейчас было его время. Только его, когда он оставался один на один с собой, когда мог спокойно думать. Он это так и называл – «думать». Думал он, как всегда,  ней. Он уже много ночей думал одно и то же – он сочинял письмо. Письмо, которое никогда не будет написано, письмо, которое он уже помнил наизусть, в котором каждая фраза была отточена, формулировки предельно понятны, аргументы – убедительны. В письме он пересказывал ей их историю, пытался объяснить ей их отношения, убедить ее в чем-то.

Их история началась давно. Как-то к нему в аську постучался кто-то незнакомый. Вопреки обыкновению, он ответил. Потом долго удивлялся – зачем? Завязалась переписка. Она была издалека, очень издалека, их разделяли границы. Кроме того, она была вопиюще молода. Конечно, с высоты его возраста. Ей было двадцать три, ему – сорок. Семнадцать лет разницы. Зачем она постучалась к нему, именно к нему, он так и не узнал. Они болтали обо всем, и – ни о чем. Когда он читал ее сообщения, ловил себя на том, что на лице растягивалась глупая и добрая улыбка. Когда он смотрел ее фотки, в груди что-то щемило, появлялась какая-то сладкая тоска, странное ощущение счастья и безнадежности.

Она была совсем другой, не такой, как он. Когда он в городе встречал девчонок такого же возраста, он их воспринимал как детей, с их неподдельным смехом, разговорами о мальчиках, дискотеками. Но она и отличалась от них. По крайней мере, в их переписке. Она вдруг стала отличаться от всех, стала особенной, единственной…

Он посмотрел на часы – было полвторого. Эти часы были по ночам его единственным развлечением. Часы проецировали время на потолок и, если открыть глаза, можно было увидеть неяркие красные цифры. Иногда эти цифры были симметричны, они читались одинаково, если на них смотреть как обычно, и вверх ногами. Например, 11:11 или 5:05. Он высчитывал, сколько таких симметричных комбинаций в сутках, сбивался и на следующую ночь начинал снова.

Немного болело сердце. Как всегда. Оно болело вот уже недели две или три. Но его это не беспокоило – боль была слабой, хоть и постоянной. Днем он вообще редко замечал ее. Вот как-то, лет пятнадцать назад, все было серьезнее. У него много месяцев была ужасная аритмия, это – когда сердце в груди как-то проворачивается, и к горлу подступает тошнота. Сначала это было страшно, потом он привык. Но, как-то вечером, подойдя к умывальнику, он почувствовал, что сердце заворочалось  как-то особенно энергично, он слышал каждый удар. Стало немного страшно. Потом удар и – пауза. Он испугался по-настоящему. Наконец, он с облегчением ощутил следующий удар. И – все. Очнулся он на полу, из разбитой брови натекла небольшая лужа крови, сильно болело ушибленное колено. Он потом представлял себе, как картинно он падал – с одновременным разворотом и, сначала, на одно колено, потом ткнулся головой в кафель. Как в кино.

Еще одна ночь.: 1 комментарий

  1. Мне понравилось) Нельзя упускать жизненные шансы, не надо бояться выглядеть глупо, смешно и нелепо. И, уж, тем более, НИКОГДА не надо думать за другого, по крайней мере в принятии важных решений. Не надо жить иллюзиями, мечтами и потомАМИ. Жить надо здесь и сейчас! ЖИТЬ!!!
    От меня 5!)

Добавить комментарий для Persevering Отменить ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)