Диалог опыта с юностью, или геодезия как философия.

— Полковник?- изумилась тихоня.

— Ну, вообще-то, не полковник, а подполковник, причём, в запасе, но для нас он всегда и везде будет полковником, потому что это его суть! Мне надоело ломать голову во всевозможных догадках, и я, быстро одевшись, решительно направился в соседний балок. Едва выйдя на улицу, я обнаружил стоящий на штативе тахеометр, щедро присыпанный выпавшим за ночь снегом. Всё оказалось очень прозаично. Грохот, так мучивший меня, оказался просто топотом ног. Ребята, видите ли, устроили небольшую дискотеку и развлекались танцами. А прибор был установлен ночью, чтобы студент попрактиковался в центрировании его. Только вот, ему не указали, на что центрироваться, и он, промучившись с час, горько разрыдался от бессилия. Его стали успокаивать так, как это показывают в кино — стаканом с водой, но перепутали её с водкой, что, кстати, помогло больше. И последний эпизод с кувалдой тоже оказался прост до неприличия: это заботливый полковник разбудил меня на работу ударом кувалды по балку, опасаясь, что нежных слов я не услышу. Только зачем он это сделал, если работать кроме меня было некому?!

И всё-таки работу мы доделали. В Усинске Иваныч нам уже выдал деньги на дорогу, когда вдруг выяснилось, что весна, по настоятельной просьбе руководства нашей фирмы, отдаляет своё вступление, и, в связи с этим, шеф ненастойчиво просит нас задержаться на денёк-другой-третий… В общем, после девяти дней каторги, когда немыслимый объём работ был всё же выполнен, мы, уставшие, но довольные, отмечали это событие. Теперь мы жили в другом месте и уже в трёх балках. Торжество, под руководством самого Фёдорыча, происходило в балке Валеры. Я, как и обычно, удалился к себе после момента перехода логической речи в алогичные реплики. И опять сон мой был нарушен, но не ударами сваебойки, а громким шёпотом Пиляла. Он стоял надо мной, покачиваясь, словно в балке дул ветер средней силы, и монотонно бубнил: «Серожа, отвези нас на дарогу!» Я сначала не понял, о чём он говорит, но, расспросив горца, в смысл воткнулся. Оказалось, что Фёдорыч, выпив несколько больше обычных двух рюмок, решил восстановить справедливость, нагло попранную работягами: «Мужики!- возопил он.- А какого хрена вы тут сидите и пьёте с нами, инженерами?! Все вон отсюда!» Если разобраться трезво, то инженер-то был всего один, да и тот не Фёдорыч, а Женька. Ну, можно ещё полковника отнести к этой категории. Тем не менее, Пилял с Коляном Сапогом были энергично выгнаны из балка. Они так обиделись на этакую несправедливость (ведь не всё ещё было выпито!), что тут же собрались уезжать. Ну, а единственным трезвым был, сами понимаете, кто. Я выполз на улицу и завёл машину, к которой тут же подрулил Колян. На плечах его висел рюкзак, а рука сжимала верёвку, к другому концу которой была привязана собачка. Эта собачка здесь жила всегда, и её подкармливали все вахтовики, но Колян решил, что ей живётся плохо, и решил забрать животное с собой, чтобы там ему жилось ещё хуже, так как Колян и сам-то не всегда дома был сыт, вследствие своих широких души и глотки. Бедная собачка, правильно оценив своё будущее, жалобно визжала и упиралась всеми лапами и хвостом в замёрзшую грязь. Ах, если б она могла разговаривать, как много нового о себе узнал бы Колян! С огромным трудом я отцепил собачку от заботливого комяка. Пёс смотрел на меня со слезами радости и глубочайшей благодарности.

Вот так и закончилась та поездка.

— Как хорошо, что собачка не уехала с Коляном!- порадовалась Маша.

А тихоня спросила:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)