Плюшки Московские, или Таким голым меня ещё не видели… Глава 1

Плюшки Московские,

или

Таким голым меня ещё не видели…

Глава 1. Интернесный вирус

Это было почти пять лет назад. В моей душе к тому времени чётко оформилось понятие того, чем я желаю заниматься по жизни, куда хочу приложить свой потенциал. Я был готов тогда и готов сейчас испытывать свои силы, чтобы узнать опытным путём, на что же я окажусь способен в конечном итоге… Я целеустремлённо и всецело занят и по сей день избранным видом деятельности, и не собираюсь менять его несмотря на толкающий к обратному внешний мир. На самом деле, именно противодействие всех и вся стимулирует на упорный труд больше всего. Допустим, за последние три с лишним года я уже вырвал некоторое сетевое признание (я не про корыстных рецензентов сейчас говорю — боже упаси!) в борьбе до первых, столь ранних седин. Но тогда, в сентябре 2004-го, я был наедине со своей мечтой. За эти пять лет ситуация, однако, не сильно изменилась. В то время как коллеги трудятся в поте лица, бомбардируя издательства и редакции письмами, и обзаводятся — кто в большей, кто в меньшей степени — публикациями в печати, ваш покорный слуга дрочит свой сетевой х*й, так сказать. Более того, внешне всё даже хуже, потому что есть публикации, оплаченные из моего собственного кармана (зато безупречно оформленные!) кто не понял, это отличительная черта графомана (заезженное слово на литсайтах уже перешло в разряд соединительных частей речи). Так что же я ещё трепыхаюсь? Тем более что вчера, точнее, два дня назад я подхватил интересный вирус. Не самолично, к счастью компьютер мой.
На экране возникла табличка: «ОС заблокирована. Для разблокировки пришлите такое-то сообщение на номер хер-в-рот, так сказать. Попытка переустановить систему может привести к потере данных и потере работоспособности компьютера» (это впоследствии подтвердилось). Не ручаюсь за дословное цитирование хакерского обращения, тем не менее, я потерял целый день (бог с ним), хард (чёрт с ним) и рассказ (х*й с ним) последний в результате того, что то ли по глупости отформатировал вставленную в
USB-порт системника флешку, то ли червь сожрал и его тоже — чёрт его знает, тёмная история. Если верно предположение о кольчатой твари, то данный вирус явился посланником Проведения (как-нибудь иначе трактовать его я не в силах), и убивать его антивирусом было бы непростительно. Вместо этого хорошо б отдать его в кунсткамеру зоопарка для судьбоносных вирусов. Ситуация в целом абсолютно аналогична ситуации где-то 2001-го года: мой друг Валя, которому я дал для публикации в Сети написанный от руки аккуратным почерком рассказ «Лупоглазый» с моими иллюстрациями, потерял его. Экземпляр был один, и хоть осталось несколько набросков, но это уже не то… У меня интернета тогда ещё не было, хотя первый компьютер появился ещё в первом классе — не то в 89-ом, не то в 90-ом году на деньги, полученные предками по страховке — в руле карусели на «продлёнке» я сломал руку.
Алёшина с параллельного потока позже уверяла, что когда я орал, думала, будто я смеюсь, и не заметила руку, с хрустом совершавшую свои обороты инфернальной спирали. Алёшина вращала чёртову карусель (это была не такая карусель, как на ВДНХ — моя камера пыток представляла собой круглую площадку полутораметрового диаметра с рулём в центре, вращавшуюся в горизонтальной плоскости; руль был сломан), а моя рука наматывалась на руль. Воскресим в памяти навеки застывшие мысли, посетившие меня в трагический момент, когда левая лапа ломалась в двух местах, в одном из них — со смещением (ощущения воскрешать ни стоит). Как ни парадоксально, но я очень отстранённо наблюдал за происходящим со мной и орал чисто автоматически. Я здраво прикидывал шансы сохранить руку и оценивал свои перспективы следующим образом: приедет бригада с пилами и ломами, чтобы выдирать меня из моих невольных, но в чём-то даже пророческих объятий с металлом. Шансы сохранить руку казались мне призрачными. Сейчас (да, именно сейчас, когда я пишу эти строчки) мне кажется, что такая отстранённость и безразличие к собственным страданиям и частям тела подготавливали почву к грядущему виду деятельности. Из-за того, что духовное начало внутри меня всегда превалировало над физическим и даже тиранило его (будь то обмен львиной доли своего обеда — баранок, конфет и т.д. — на вкладыши на той же «продлёнке», покупка в ущерб питанию дисков и книг позднее или нездоровая доминанта константной любви вопреки визгу секса ещё позднее), я вешу меньше семидесяти килограммов. Впрочем, в третьем классе я отдавал обеды Лёхе Штарёву просто так, не требуя ничего взамен — просто не хотелось есть. Тоже странная моя особенность: когда мне очень хорошо или интересно (будь то общение с действительно нравящейся дамой или уход в грёзы в порыве вдохновения), могу спокойно не есть — не пить часов семь и больше, при этом даже не замечая, что чего-то не хватает… С рукой, спиралью закрученной в центре карусели, мне интереснее было думать абстрактно, чем страдать от конкретики боли. Так и всю жизнь. Только рука в карусели спустя двадцать лет переросла в простой символ неудач, упорно преследующих на поприще литературы, любви и шире — жизни в целом. По Стругацким, жизнь даёт человеку три радости: друга, любовь и работу. Мой единственный друг — Илья Каналин, но о нём я ничего не знаю уже лет пятнадцать-двадцать; моя любовь всегда была несчастлива; моя работа… Пару лет назад я стоял у палатки и мне не хватало мелочи на пирожок. Я дал себе слово никогда не забыть этот день. И не простить его Бытию. Так я тогда зарабатывал. Было определённое количество купюр, просчитанных и необходимых для, кажется, проездного. Их я трогать не мог — месяц без проездного был бы губителен: в начале месяца они уже, как правило, не продаются. Но что мне импонирует в себе, так это способность не отчаиваться. Я буду продолжать прилагать все усилия, чтобы что-то изменить в своих неудачах… Посмотрим.

Помимо названных личностных особенностей, близкие и неблизкие знают меня как человека незаурядного, противоречивого (даже внешность моя и мой голос вызывают полный спектр чувств от ярого обожания до неприкрытого отвращения), но при этом очень ответственного. Расскажу, как это проявилось ещё после первого учебного дня в школе.

Тридцатого августа 1989-го года мать и отец торжественно объявили мне, что я перехожу на новый этап своей жизни (как оказалось впоследствии, лучше бы было его и не оставлять дальше института МГОПУ, но в конце восьмидесятых я, разумеется, не знал деталей — обходного листка с кратким перечнем грядущих побед и поражений, с указанием пропорций состава смеси ингредиентов в виде крови моих душевных ран и пота любимой, Бытие забыло почему-то мне предоставить), и теперь у меня не только будет много дел, связанных с учёбой, но и должны появиться в определённом количестве товарищи. Как мне сказали, я могу, разумеется, приводить их изредка домой, только не стоит злоупотреблять этим правом. Если не ошибаюсь, при этом родителями была сделана ремарка относительно, в первую очередь, друзей-девочек. Ужасно, до какой степени они оказались правы именно в этом самом смысле, поскольку я действительно всегда очень мало их приводил и даже сейчас мало кого могу пригласить к себе из дам. И об отце и о матери я расскажу отдельно в ходе дальнейшего повествования, в том числе и о том, как они встречали моих друзей в разные периоды моей такой ещё недолгой (относительно) жизни. Первое сентября увековечено на фотографии со мной (до второго класса я носил очки — правый глаз косил), Конышевым Кириллом (знаковым для моей жизни персонажем, он также не минует участи быть увековеченным) и ещё каким-то парнем. Помню очень вкусный глазированный сырок в столовой — всё как я видел незадолго до этого в фильме про школу. Про такой сырок через девять лет Захар (он стоит отдельной длинной композиции с навороченными соляками и постоянной сменой ритма, а на барабанах пусть стучит он сам — он всегда этого хотел — посредством своих нетленных перлов, сохранённых на поражённый вирусом жизни жёсткий диск моего мозга) скажет, что это — «рэпперский кал». Этим он вызовет мой смех, в результате которого почти весь чай из стакана, пахнущего мочой — как было обычно для постсоветской (а может, и просто — советской) столовой — забрызгает стол, в то время как остаток чая зальётся мне в ноздри… И помню очень ярко, что в первый же день учёбы нам задали домашнее задание (потом, в последовавшие пятнадцать лет, их было ещё очень много… Но вот каким было первое из них? кажется, выяснить что-то о каких-то определённых животных — точнее не скажу).

На задание я забил, а может, и просто забыл. По-моему, всё же забыл. И не вспоминал до того момента, как лёг и приготовился ко сну. Тут-то я и ужаснулся! Я долго ворочался, строя предположения о том, как завтра стану посмешищем для всего класса. Думал что-то исправить, но понимал, что уже поздно, и страдал больше всего оттого, что сразу проявил себя столь безответственным учеником.

На утро выяснилось, что домашнее задание не сделал абсолютно никто, но у меня сильные сомнения относительно того, думал ли тогда о «домашке» хоть кто-то кроме меня. После этого я почти всегда старался приготовить заданное. Похожий случай имел место уже в вузе — после первых же двух экзаменов первой зимней сессии, сданных на «три», я за все экзаменационные сессии последующих пяти лет получил лишь одну «тройку» по психологии.

Вернёмся вновь к погибшей рукописи фэнтезийного рассказа. В то время мне жаль было и текста, и моих рисунков. Несколько позже я записал в дневнике, который веду время от времени с 98-го года, мысль о том, что «Лупоглазый» сгорел на алтаре моего грядущего творчества. Так я считаю и сейчас. Придуманный там мир стал частью моей жизни, и он уже никуда оттуда не денется до нисхождения и его и меня во мрак Аидов. Сам факт «сгорания» я принял так, как считал единственно правильным — аки принимает оный дьявольская пташка металлический Феникс. Нет больше этого конкретно рассказа? Полно, так ли он был хорош? Нет, не был! Не был несмотря на вложенную в него часть души и всегда симпатичную ауру раннего литературного творчества небездарных авторов. Я принял всю ситуацию с ним как некий знак свыше (или снизу, или изнутри — подобные мелочи никогда не занимали вашего покорного слугу с тех пор, как он прочёл Евангелие в 11-ом классе, возвращаясь из школы и читая стоя из уважения к произведению, и в результате разочаровался в истории Христа; потом была эпопея с язычеством, но это отдельная песня) — внешний импульс, подтолкнувший к анализу своего «хорошего» — как мне казалось — уровня, помня, что хорошее — это враг лучшего, — и сделал определённые выводы. С тех пор мне никогда не хотелось писать «хорошие» произведения.

И вот два дня назад ситуация повторяется до смешного точно, только «сгорает» уже немного «бальная» (для баллов, даже нет — для денег уже, что хуже) вещичка «Парк Аттракционов». Можно было бы прийти в свой СЦ и попросить всё восстановить (может быть, получив скидочку как сотрудник), но это не наш — курьерский — метод… Не жаль мне ничуть этой пелевинско-михеевской мутотени на десять-пятнадцать страниц, способной привлечь десяток положительных («хороших») отзывов и в лучшем случае на данном этапе три сотни рублей, да и стимул теперь есть подумать и что-то поменять в своём творчестве. А менять пора. Как менять — мне подсказал Эдуард Лимонов, каким бы ни являлось противоречивым моё (не только моё) к нему отношение. Сегодня, кстати, приобрёл «труп дерева», говоря в терминах Дмитрия Кравчука (о нём тоже стоит пропеть отдельно), как раз с вещью Вениаминовича — это была «Книга Мёртвых». Как раз читал её в скачанном виде, теперь дочитаю в трупчато-бумажном. Причём купил в «Москве» — книжном, с которым у меня связаны особые воспоминания. Пожалуй, им и будет посвящена следующая глава.

А покамест отправимся дружно на пятилетие назад. Не сказать, чтобы в четвёртом году я только начинал. Уже были фэнтезийные и фантастические рассказы; «металлические» тексты — стихотворные произведения; почти оконченное монументальное постмодерн-полотно «Пляска смерти» («Пляску» писал ровно год, но на «прозу» она попала в сильно «урезанном» виде, что свидетельствуют о том, как я тогда плохо знал жизнь и даже стеснялся собственного творчества, в объективной ценности которого, впрочем, был всегда уверен… Уверен до сих пор, но лишь когда не пишу с мотивацией в денежно-балловом виде) и некоторые другие плоды юношеского максимализма, часть из которых, как водится, послужила строительным материалом для более поздних вещей. И всё же я склонен рассматривать (а в дальнейшем и отмечать) эту дату – 10 октября 2004-го года — как поворотный пункт. Тогда я начал рассказ «Вторжение с Тастубартии» как повествование от первого лица. Потом взыграла скромность: переделал личное «Я» в отстранённый взгляд на героя — «Он». И вот маятник с периодом колебаний, равным пяти годам, качнулся вспять! Надолго ли?.. Время всезнающее готовит ответ, а я за героем и автором Эдички предстаю едва ли не впервые таким, каков я есть, не скрываясь за сюжетом… Яркая, безгранично энергичная личность Лимонова оказалась тому виной. Что ж, за последние пять лет я понял, что считаю важным, и научился способу поведать другим об этом.

Автор: Алексей Михеев

Я пишу, сколько себя помню, предпочитаю жанр фантастикопостмодернизма (авторский термин). Есть у автора и одна непростительная слабость — считать себя писателем. Сильнее всего на меня повлияли: ПЛЕБС (Пелевин, Лукьяненко, Ерофеев Венедикт, Булычёв, Стругацкие)... Автор — многократный участник теологических экспедиций.

Плюшки Московские, или Таким голым меня ещё не видели… Глава 1: 19 комментариев

  1. Текст распечатал: на бумаге виден смысл глубже. И вот, что я увидел, значит, если быть кратким. Любой автор, Алексей, обязан «стесняться» своего творчества – это один из способов самосовершенствования… Некие вирусы, заложенные в подсознании, дают повод сомневаться, а внешние силы уничтожают проделанную работу – борьба. «Хорошее – это враг лучшего», но есть ещё и плохое, а это хуже «хорошего»: всегда приходится спотыкаться. Лёгкая самоирония украшает любое произведение. Название говорит само за себя. Поломанная рука – пустяк по сравнению с искалеченной душой. Тройка по психологии плохая оценка, но быть отличником по жизни – святости не прибавит. Текст очень удачный. Новый уровень, я думаю. Всё то, о чём ты говоришь. Глава вторая должна быть опубликована, обязательно. Ждать буду не только я – любой, кто ценит интеллектуальное чтиво. Ждём-с!
    От меня «пять»!

  2. Алексей, мне понравилось. Всегда интересно читать то, что автор откровенно пишет о себе. На «Прозе.ру» есть автор Агна Имран, которая в своих произведениях пишет про себя. Читаешь такой текст и как бы соприкасаешься с жизнью автора. После его прочтения я невольно вспомнила свое детство и юные годы. Знаешь, я увидела что-то общее. Я тоже когда-то ломала руку, только не левую, а правую. В результате, очень многое научилась делать левой рукой (макияж, расчесывать волосы). И много карманных денег тратила на покупку книг. Это была моя слабость, которая осталась и по сей день. С нетерпением буду ждать продолжения этого произведения.
    С уважением, Светлана.

  3. Сумбурно, но прикольно.))
    Вообще-то я не любитель автобиографической прозы, но твой рассказ чем-то зацепил! Вторую главу прочитаю обязательно.

  4. Да, главное не торопиться в плане выверенности замысла и воплощения, но в глобальном плане ещё как надо торопиться! Я к тому, что вещи требуют каждодневного написания или обдумывания…

  5. «в глобальном плане ещё как надо торопиться! Я к тому, что вещи требуют каждодневного написания или обдумывания…»
    Ох, как всё понятно! У самого есть задумки, но «обдумывание» происходит на уровне интуиции, когда уже сидишь за столом перед монитором. Обычно больше двух страниц в день не могу писать, ибо эти две страницы иногда даются часов пять, а то и шесть.
    Значит, пошёл дальше просматривать комментарии: сам напросился)))

  6. Вторая глава в стадии активного написания) Правда, у меня тож получется относительно медленно — надо успевать ведь и читать (не только здесь) огромное количество литературы, а не только писать.

Добавить комментарий для Светлана Тишкова Отменить ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)