Когда в душе сады цветут

За столом, отведав все, что пришлось по вкусу, приняв стакан-другой браги, гости начинали разговоры о делах житейских. Верховодил обычно Андрей Павлович, сухонький старичок, напыщенный, с хрипотцой в голосе и язвительным характером, являясь для Евдокии Ульяновны дядей по материнской линии. В крепком подпитии, он, подняв крючковатый палец, говорил уже назидательно, повторяясь во всех визитах:
— Я, Дуся, за тебя всегда горой! Не дам в обиду твою сущность! А помнишь, как спас тебя в детстве от бычка рогатого? Вот, помнишь! Иначе закатал бы он тебя на земле до невозможности. Поэтому ты люби всегда, уважай меня! И спой свою коронную песню «Сронило колечко». Послушаем. Голос у тебя нежный, сочный, за душу берет. И правда, слушать было Евдокию Ульяновну трогательно. Голос дрожал. Песня шла от судьбы, от печали, от сердца, от невостребованной любви и не растраченных чувствах.
Уделял Андрей Павлович внимание и моей персоне. Говорил с ухмылкой:
— Вот ты скажи, Вадим, откровенно, что тебя к нам в глухомань занесло? Какой у тебя скрытный интерес? А, не договариваешь, уклоняешься. Таишь, таишь в себе невесть что. Ну, да ладно. Не сегодня, так завтра откроешься. Послушаем. Может, посочувствуем…
С неким упорством соблазнял Андрей Павлович на выпивку:
— Да не куражься, Вадим! Стаканчик-другой бражки не повредит. Взбодрит. Настроение прибавит.
И однажды уговорил. Приложился к дурманному напитку, сладкому, тошнотворному. Мигом пошли завихрения в голове. Озадаченный, забрался на полати и там долго отлеживался, приходил в сходное самочувствие. И клялся не допускать подобного.

**************** ************** **************

Между тем, зима выходила за рамки своих календарных сроков. Не сдавая суровых позиций. Я разочарованно выходил на улицу. Смотрел на небо. Вопрошал себя и близких: «Это что, холода и буранные завихрения бесконечны? Где же яркое солнце? Благость весенняя? Выходит, десять месяцев зима, остальное лето!». Деревенские лишь посмеивались: «Не горюй! Пришел марток – одевай десять порток!». Кому как, а мне погода была крайне необходима. Душа металась, маялась. Готов был лететь, бежать, мчаться сломя голову несколько верст до села Новониколаевское, где, по моему понятию, затерялись, заждались на почте мои невостребованные письма от Юлии. Но разум все же сдерживал чувства.
Однажды, после ночного буйства вьюги, наша изба оказалась в снежном заносе. Об этом поведала озабоченная Евдокия Ульяновна, растапливая утром печку-голландку:
— Вплотную занесло. Не знаю, как выберемся наружу. Но надо, корова не кормлена, не доена. И вода в доме на исходе…
Я, не мешкая, оделся. Вышел в сени, попробовал приоткрыть дверь. Но она, прижатая плотным снегом, едва подалась вперед. Хозяйка, оценив обстановку, заключила:
— Ладно, Вадим, погоди! Пойдем перекусим. Опосля видно будет, что и как. Может, кто на помощь придет. Народ у нас дружный, отзывчивый…
И правда, не прошло и часа, как возле нашего окна кто-то появился. Очистил варежкой прилипший снег со стекла. Постучал, помахал рукой. Потом показался во всем величии. Я воскликнул:
— Вот так явление! Маша Белозерцева! Чисто Снегурочка!
Евдокия Ульяновна с улыбкой подхватила:
— Добрая, отзывчивая душа!
С помощью девушки мы и выбрались из снежного плена. Я, сияющий и радостный, обнял Марию, выразил благодарность
— Наш нижайший тебе поклон! Спасибо! Как ты вовремя подоспела?!
Девушка вздрогнула в моих объятиях. На лице проявилось смущение. А глаза увлажнились. Я невольно отпрянул. Не понимая, что так взволновало деревенскую красавицу.
Разрядила обстановку Евдокия Ульяновна. Она доброжелательно подхватила девушку под локоть, сказала:
— Так просто, моя хорошая, тебя не отпущу! Приглашаю к столу, поговорим, почаевничаем.
Белозерцева улыбнулась:
— Баба, Дуся, вы такая приветливая, гостеприимная! Рада у вас бывать. Но в этот час дома ждут…
Я воспользовался случаем, спросил Марусю:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)