Незнакомец


До горбачёвской перестройки он был ведущим инженером отдела в одном научно-исследовательском институте. Так произошло, что науку посчитали неэффективной отраслью, она стала никому не нужна, и всё развалилось. Из НИИ он ушёл добровольно, думал, найдёт работу там, где платят, но ничего найти не удалось. Перебивался случайными заработками, как мог, был докером, потом повезло: устроился в котельную оператором. Зарплату, хоть и задерживали, но платили. Дочка выросла, поступила учиться в университет. Уехала в другой город, и её там нужно было содержать. Ему приходилось нелегко. Он не был алкоголиком, но когда на душе было плохо, всегда хотелось выпить, Тогда и писалось легче, ещё с юности увлекался, пробовал писать стихи, а теперь это были песни и романсы. Тем, с кем дружил, всем нравилось его творчество. Для Гены музыка была отдушиной. А жена не понимала, злилась, когда видела его с гитарой. Считала блажью его увлечение, клуб бардов, куда он убегал из семьи два раза в месяц. Хотя Гена и приглашал Люду, она ни разу не была в городском клубе и на концертах авторской песни, где собирались творческие люди. Но всегда огульно «хаяла» и обзывала их: «Ты сам со своими алкашами, к тому же бездельниками, стал таким же». Такие слова оскорбляли и ранили его. Они отдалялись друг от друга, может потому его всё чаще тянуло и к выпивке, и из дома. Однажды Люда не пустила его в спальню, и тогда Гена обустроил себе спальное место в лоджии. Поутру просыпаясь, когда не на работу, он не спешил вставать с постели, прислушивался к себе, определяя, в каком настроении проснулся. Часто мечтал, строил планы, куда бы поехать. Хотелось и в Испанию, и на север в Норвегию, а иногда представлял себя в Индии. Этот диссонанс последнее время изматывал его. Тогда он опускал руку, доставал из-под кровати бутылку недопитой накануне «Славянки», не вставая с постели, делал один большой глоток. Затем остановку, чувствуя, как в груди становится теплее, и наконец, допивал вино до конца. Настроение немного улучшалось. Жизнь не казалась такой серой и однообразной. Гена вставал, не спеша собирался в малое путешествие. Хорошо, что не нужны были деньги на проезд в электричке, его принимали за пенсионера. А может даже за бомжа, он видел брезгливые взгляды людей. В последнее время, он сильно опустился, понимал это, но сделать ничего не мог. Его совсем не тяготило одиночество, когда он уезжал от людей. Так лучше думалось и сочинялось.

Обычно Гена уезжал туда, откуда можно было что-то привезти. Ехал до остановки, где сады были убраны. Значит, и охрана садов уже снята. «Трофеями» были незамеченные и неубранные плоды фруктовых деревьев: яблоки, груши, айва. Осенью и в начале зимы, пока землю не сковал морозец, находил в лесу и по полям грибы: маслята, мышата, рядовки, шампиньоны. А бывало, если повезёт, то и рыжики, и оленьи рожки.

В понедельник Геннадий возвращался из своего путешествия. Заехал к другу, который жил в селе, когда прощались, тот заставил взять угощение — гостинец жене и дочери — большие спелые сочные яблоки. В электричке он сел на самый пустой ряд, любил смотреть в окно. Напротив него сидела красивая и модная девчонка. А он любил молодёжь. Потому что и сам оставался молодым в душе, не смотря на внешнее противоречие. Как бы в последнее время в обществе не ругали молодёжь, для него они оставались лучшей частью людей. Девчонка напротив была независимой и характерной, об этом говорил всем её внешний облик. Под короткой курткой был одет яркий «топик», белая полоска живота притягивала взор. Узкие бедра обтягивали маленькие чёрные брючки, на ногах – туфли на платформе с высоченным каблуком. Также одевалась и его дочь. Русые волосы, слегка выгоревшие на солнце, были стянуты в тугой узел сзади. Красивые полные губы слегка приоткрылись, когда она искоса машинально взглянула на него. У девушки были очень грустные глаза. В них был отблеск печали.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)