Свобода и воля (глава двадцать четвертая)

К концу XIX века многие ученые разделяли мнение, что марксизм и, его важнейшая составляющая, формационная теория есть то знание, которое раскрыло перед человечеством истинный смысл исторического процесса, убедительно объясняя механизм его реализации. Казалось, что каждая последующая формация логически вытекает из предыдущей. Казалось, что наконец-то социальная философия обрела непоколебимый фундамент в форме изменяющихся производственных отношений в процессе обретения обществом всё более прогрессивных средств производства. Теория, основанная на проведенном Марксом анализе современного ему капитализма, виделась столь фундаментальной, что когда в России свершился Октябрьский переворот, ни у кого в мире не вызывало сомнений, что близится крах капитализма. Вот торжество истинной теории, указывающей человечеству путь в будущее. И даже, когда к середине ХХ века отношение к формационной теории сменилось на прямо противоположное, сомнению подвергся лишь тип советского общественного устройства. Перед учеными, наряду с азиатским способом производства, возникло еще одно белое пятно в форме советского социализма. Ученые никак не могли решить, как охарактеризовать то, что установилось в СССР, и до сих пор этот вопрос является источником докторских диссертаций. Однако по-прежнему всё ещё не вызывает сомнений, что предшествующий капитализму исторический процесс отражен формационной теорий верно. А так ли это? Не кроется ли за фактом, неспособности дать определение ни азиатскому способу производства, ни советскому социализму, ложность некоторых постулатов марксизма? И вновь во весь рост встает вопрос: возможно ли в один ряд поставить европейский феодализм и, сменивший его, капитализм?

Безусловно, Маркс прав в том, что рабов в рабстве и рабочих в капитализме объединяют производственные отношения. Остальные же члены общества, кормясь за счет рабов или рабочих, тоже оказываются опосредовано объединенными производственными отношениями. Не будь производственных отношений, фундаментом которых, повторюсь, является выгода, ни рабовладельческая, ни капиталистическая система просто не могла бы состояться. Но, обращаясь к феодализму еще раз, зададимся вопросом: разве ж при феодализме людей в обществе объединяют феодальные производственные отношения? Разве ж не христианство на обломках Римской империи создало единую европейскую общность людей? В чем принципиальное отличие феодала, как от рабовладельца, так и от капиталиста?

Прежде всего, необходимо отметить, что и рабовладелец, и капиталист являются организаторами рабочих мест. И раб, и пролетарий приходят на все готовое. Им остается лишь отдавать свой труд. И рабовладелец, и капиталист заинтересован в постоянном увеличении рабочих мест, с одной стороны, и производительности труда, с другой стороны. Чем больше рабочих мест, чем выше производительность труда, тем большую и тот, и другой получает прибыль.

Свобода и воля (глава двадцать четвертая): 1 комментарий

  1. Диалектическая у вас позиция по Ленину. С одной стороны Бог его наказал, с другой пусть лежит в мавзолее вечно. Кому мешает мумия воинствующего (при жизни) атеиста и материалиста? Это пародия на религии. Сам он говорил (по словам Крупской): только не делайте из меня икону после смерти. То есть объект поклонения. Сделали против его воли. Даже не икону, а символ псевдорелигии. Этакий «микросаваоф». Творец и создатель неизвестно чего. Вы говорите сохранил Россию? Нет. Вместо «единой и не делимой» создал рыхлый конгломерат республик, который, через 73 года всего, рассыпался. Единение возродилось только на короткий срок, для отражения врага с 1941 по 1945 годы и это не зависимо ни от культа Ленина ни от Сталина. Мешает он всем. Создает своим наличием раскол в обществе, тормозит дальнейшее развитие. (Я, кстати, не либерал.)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)