Возвращённая к жизни (продолжение)

Следующее утро окрасилось акварельно-розовой заливкой неба с неторопливо плывущими над горизонтом облаками. Солнечные лучи, словно прожекторы, обесцвечивали края густо-фиолетовых тучек. Стелился туман по земле, обещая тёплый денёк.

Выйдя на прогулку, Настасья рассказывала кавалеру:

– Сижу на скамеечке у дома. Чувствую, кто-то смотрит на меня. Прямо сверлит взглядом! Откуда – не пойму. Встала, пошла к саду… Слышу за оградой тихую  ругань, а где – не видно. Иду, вроде бы просто прогуливаюсь, а сама выискиваю место, откуда гомонят. И как дошагала до дырки в заборе, увидела мальчишку со старухой, которые друг дружку отпихивали и пытались рассмотреть меня. Ну я и давай поворачиваться: то так, то эдак. Словно меня фотографируют. Едва сдерживалась от хохота. Краем глаза наблюдаю: а они аж рты пооткрывали. Не вытерпела – покатилась со смеху! И охрана тоже! А парочка дала дёру!

Когда Настёна возвратилась с прогулки, в дом пришли несколько человек. Раньше их не видели. В сопровождении Авдеева делегация обошла и осмотрела комнаты. Особое внимание уделялось окнам. Наверное, из-за неоднократных обращений семьи к коменданту с просьбой открыть их для спасения от жары, установившейся в городе. Но всякий раз следовал отказ под различными предлогами. Посетители разговаривали вполголоса и после коротких совещаний обращались к человеку с бородой, схожей с николаевской. Видимо, бородач был старшим. Он помалкивал, изредка кивал головой. Закончив осмотр, миссия удалилась на первый этаж. Там, в комнате дежурных, начался разговор, переходивший иногда на повышенные тона. В паузах голос с прибалтийским акцентом кого-то отчитывал.

После собрания делегаты вышли на улицу, старший стал беседовать с охранниками. На латышском  языке. Камердинер Трупп мог бы перевести. Но Алоиза Лауруса, а по-русски Алексея Егоровича послали в аптеку за сердечными каплями для императрицы…

Вечером появился Авдеев. Трезвый, выбритый. Семья чаёвничала. Комендант, к удивлению Романовых, испросил дозволения присоединиться к столу. Кто же мог отказать? Гость налил крепкой заварки чаю; в наступившей тишине громко звякала ложечка. Комиссар осторожно отхлебнул, поставил стакан на стол и улыбнулся:

– Знаете, кто сегодня был у нас? Берзин! Особый уполномоченный, присланный самим Лениным! Ильич наказал беречь вас, господа мои хорошие. Товарищ комиссар передал этот приказ председателя Совнаркома и поругал нас. Строг, ох, стро-ог… Но поделом отчитал, поделом… Завтра же откроем окна! И завтра же с Ре… Рен…– запнулся, потом произнёс по слогам: – с Рейн-голь-дом Иосифовичем в Москву поедет Голощёкин. Возможно, и вас скоро отсюда увезут. Скорее бы. Устал я от такой работы, – признался. – Проще было отряд самообороны на заводе создавать, патрулировать город, чем охранять вас. Сил моих уже нет. Так надоело – идти сюда не хочется!

Встал и вышел, оставив остывший недопитый чай…

За столом молчали. Новости, услышанные от начальника караула, ошарашили. Неужели грядут перемены?

В подтверждение своих слов Авдеев вновь исчез из вида. И снова солдатня стала лазить по сараям, вскрывая царские запасы. Николай пристыдил охранников, но те, как и прежде, делали вид, будто сказанное к ним не относится, и молча проходили мимо монарха.

Настя не выдержала и как-то пожаловалась Ване:

– Грубят конвойные, приворовывают наши вещи.

– Не может быть?!

– Ещё как может. Батюшка расстроился.

– Рапорт подам.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)