Бегу

. Радужная  пелена  играла  на  ресницах, и  я  не  понимал, плачу  ли  от  той  самой  злости  или  брызги  застят  глаза. В  ожесточении  пришла  шальная  мысль: нырнуть! Ныряю-то  лучше, чем  плаваю! Нырок  по-настоящему  не  удался  потому, что  коснулся  дна…

На  островок  вполз  в  буквальном  смысле. Выбраться  из  Лиски  не  было  никаких  сил, лежал  головой  и  в  полтела  на  горячем  песке. Дышал  жадно  и  часто. Не  мог  надышаться. Обострившийся  нюх  различал  ароматы  трав, цветов, земли… Унюхал, кажется, даже  запах  водорослей, облаков  и  солнечных  лучей.

Взрослый  человек, наверняка, долго, даже  мучительно, с  содроганием  и  ужасом  прокручивал  бы  в  памяти  случившееся. Вспоминал, корил, даже  ругал  себя  за  неосмотрительность, за  самонадеянность. А  ребёнок, коим  был  и  я, почти  сразу  отрешился  от  недавно  грозившей  беды.

Отдышавшись, отойдя  от  выпавшего  испытания, уселся  у  границы  речки  и   песчаной  отмели, обхватил  руками  колени  и, как  будто  ничего  не  стряслось, неспешно  обозревал  окрестности. Взгляд, покружив  вокруг  да  около, вернулся  к  заводи, по  которой  дорожкой  расстелилась  мелкая  рябь  до  против  лежащего  берега. Дорожка  звала  если  не  пёхом, то  глазами  пробежать  по  ней. Глазами – можно. И  не  провалишься  в  зыбкой  стезе, и  тонуть  не  будешь. Стёжка, уразумев, что  никто  по  ней  не  двинется, стала  стремительно  таять, оставив  во  внимании  вербы  с  тополями, осоку  с  камышами  да  травой, что  упрямо  карачилась  по  крутизне, выбираясь  на  столешницу  берега.

С  той  столешницы  началась  моя  рыбацкая  жизнь.

У  друзей  были  удочки. Неказистые, кривоватые, вырезанные  из  ветвей  верб  или  иных  деревьев  или  кустов. Не  в  том  заключалась  их  ценность. В  леске. Удочки  оснащались  настоящей  лесой. Это  сейчас  покупай, какую  хочешь. Иностранную, отечественную, цветную, толстую, тонкую… Тогда  не  все  обладатели  магазинным  сокровищем. В  числе  обделённых  был  и  я. Приятели  предлагали  иногда  порыбалить. Отказывался. Жутко  боялся, вдруг  зацеплюсь  за  корягу, оборву  снасть  с  крючком, а  отдавать  нечем. И, как  не  хотелось  совершить  всю  церемонию  от  насаживания  червяка  до  заброса, сдерживался. И  сидел  рядом  с  другом, смотрел, завидовал  и  мечтал  о  собственной  удочке.

Как-то  летним  же  погожим  днём  брёл  возле  плантации, рассматривал  букашек-таракашек, бабочек, кузнечиков  с  кобылками, траву  разную… И  вдруг  в  траве  заприметил  обрывок  лески. Не  веря  счастью, присел, взялся  за  него, потянул  вверх. Обрывок  всего-то  сантиметров  двадцать-тридцать… но  он  был  с  крючком! С  проглотушкой. Крутнувшись, понёсся  домой. Там  вновь  и  вновь  рассматривал  крючочек, перекладывал  с  места  на  место  и  прикидывал, как  же  смайстрячить  удочку. Ничего  путного  на  ум  не  приходило.

Вечером, когда  поужинали, стал  приставать  к  маме:

— Ма, давай  сделаем  удочку.

— Из  чего  же  её  делать? Ни  крючка, ни  жилки.

— Крючок  есть.

— А  жилка?

— Нету,- опустил  голову  в  безнадёге.

Действительно, без  лески  ничего  не  получится… Перед  сном  взглянул  на  лежавшую  в  углу  подоконника  проглотушку, тяжело  и  грустно  вздохнул…

Утром, как  обычно, меня  будили, чтобы  выпил  парного  молока. Молоко  любил. Не  любил  так  рано  вставать. И  на  сей  раз спать  хотелось  до  рёва! Может, и  забунел, как  случалось  частенько, если  б  не  услышал  мамины  слова:

— Я  тебе  удочку  сделала. У  амбара  стоит.

Молоко  ухнул  залпом  и  стремглав  полетел  к  амбару.

Бегу: 1 комментарий

  1. Уважаемый автор!
    Ваше произведение находится на обсуждении в жюри. Результаты обсуждения вы сможете увидеть на форуме после 17 мая в разделе «Новости из закрытого форума».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)