ЧУЖОЕ ДИТЯ

– Не знаю, – неуверенно сказал Маратик. – А ты бы?

Спросил, заранее зная ответ.

– Хотел бы, – кивнул дядя Рауф.

И Маратик вдруг понял, почему: именно туда и только туда, на Хороводную, может когда-нибудь вернуться мама. Он не знал – как, понимал, что бесполезно об этом спрашивать, даже дядю Рауфа. Это было то, о чем нельзя говорить ни с кем. Даже с собой самим.

В дверное окно тяжело и приглушенно ударила вырвавшаяся из тьмы большая пепельно-серебристая бабочка-ночница. На какое-то время, распластавшись, повисла на стекле, будто силясь проникнуть сквозь его толщу неживыми глазами, и тотчас исчезла, отброшенная во тьму потоком воздуха.

– Звонарев! – послышался вдруг со стороны коридора чей-то голос. – Звонарь, ты меня слышишь?

Голос был знакомый, но вспомнить Маратик не успел, тамбурная дверь отворилась и туда с розовой улыбкой заглянула проводница.

– Ба, да вы не спите, – сказала она с притворным удивлением. – Застудите мальчишку. Это сынок ваш? Похож.

Смотрела она, однако, не на Маратика, а на дядю Рауфа.

– Сын, – коротко ответил дядя Рауф.

Маратик приосанился, встал рядом с ним, доброжелательно поглядывая на проводницу.

– Звонарев! – вновь послышался голос. – Я тебя не слышу. Почему не отвечаешь?

– Это военный кричит, сыночка вашего знакомый, – засмеялась проводница. – Уже вторую ночь во сне кричит. Скоро материться начнет. А меня Зинаидой зовут. Скучно все-таки, да? Вот так едешь, едешь, не с кем… Вы бы положили мальчишку спать. Вон зевает как.

– Я не хочу спать, – ответил Маратик, глянув на нее исподлобья.

– У, какой, – смущенно засмеялась проводница, – тоже с характером. Да это я так. Слушайте, а… может, вы выпить хотите? А то…

Дядя Рауф молча мотнул головой и отодвинулся.

– Да вы не подумайте чего, – проводница залилась краской, – я ведь так, угостить. Все равно, думаю, не спите. Скучно же.

Дядя Рауф сочувственно кивнул, взял Маратика за плечи и вывел из тамбура в коридор. Маратик не оборачивался, но знал, что проводница смотрит им вслед растерянными кукольными глазами.

– Звонарев! – стонал где-то совсем рядом, за стенкой военный.– Почему не отвечаешь?! К речке не пускай их, к речке! Всем тогда хана, всех накроет!..

***

Маратик лег, свернулся калачиком, быстро согрелся, и вновь так и не успел заметить, как ласковые ночные птицы уложили с колышущихся крыл на дымное облако и унесли в полутемный мир радостных и тягостных встреч.

***

А Рауф Гараев долго еще ворочался на жесткой, глухо вибрирующей полке, вставал, курил украдкой в окно. Движение успокаивало его своей неотвратимостью, возможностью не думать о том, куда повернуть, жесткой значимостью однажды принятого решения. Жизнь уже не казалась ему расколовшейся надвое. Он вернул то, что казалось ему невозвратимым. Хотя бы часть. Он был спокоен, но почему-то именно это спокойствие не давало ему уснуть. Твердо знал он лишь одно: с этого мгновения не будет в его жизни ничего дороже, чем это чужое дитя, улыбающееся во сне.

Заснул он под утро.

ЧУЖОЕ ДИТЯ: 5 комментариев

  1. Вот, что показалось неровным:

    «…и даже товарняки – им с мамой как-то приходилось ехать в товарняке. Но то – днем, когда светло и шумно, можно смотреть в окна, а вокруг полно людей. » Такое впечатление, что товарняк был с окнами.

    «Маратик лег, свернулся калачиком, быстро согрелся, и вновь так и не успел заметить, как ласковые ночные птицы уложили с колышущихся крыл на дымное облако и унесли в полутемный мир радостных и тягостных встреч.» Здесь не ясно кого или что ночные птицы уложили и унесли. Видимо ночные птицы уложили его с колышущихся крыл и т.д.

  2. Antipka написал:

    Видимо ночные птицы уложили его с колышущихся крыл

    Конечно. Пропущено слово. Благодарю.

  3. отличная вещь. Если бы не было в заголовке пометки автора, что это отрывок, решил бы, что это самостоятельный рассказ. Очень много всего успелось увидеть, как в стихах.
    Вот про военного, который звал во сне Звонарёва. Как он погрустнел, когда его спросили о стреляющих мальчиках. Про дядю Рауфа, который был папой, да перестал. Про одиночество проводницы Зинаиды. Про ветерана-пьяницу и хама с верхней полки.
    И отдельно — про наступление сна, про эту стену.
    Здорово, одним словом. Сейчас приведу мысли в порядок и что-то более осмысленное напишу

  4. Мне очевидно, что это отрывок, поскольку неясно пока — в чём конфликт сюжета, ведь именно он вскроет художественно-повествовательную ценность произведения. Так что мнения пока что могут носить лишь формальный характер. А сюжет в мироощущениях ребёнка — всегда пронзителен и неожидан…
    Авторы, которые дерзают в поэзии и прозе, всегда вызывают у меня уважение, поскольку это совершенно разные литературные стези. Это как владение полным диапазоном голоса.

  5. Спасибо на добром слове.
    Отрывок — пожалуй, сильновато сказано, ибо повести как таковой нету. Есть два рассказа об одних и тех же людях. «Ночная птица» и «Чужое дитя». Но у первого покуда нет электронной версии. Надо сделать

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)