ЧУЖОЕ ДИТЯ

– Ну вот. А мама говорила…

– Мама-то твоя где? Искать не будет? Поздно уже. То есть, ты сиди, я не против, но…

– Мамы нет, – нахмурился Маратик. – Мама у меня умерла.

– Вот как, – военный шумно вздохнул и покачал головой.

Он встал, пригладил обеими руками редкие рыжеватые волосы, хотел что-то сказать, но передумал и снова сел.

Тут дверь открылась и вошла проводница.

– Вот ты где! – вскрикнула она радостно, – а я-то… Разве можно так? Я ведь ясно сказала – сиди и не ходи никуда. Перепугал до смерти.

Она схватила его за руку и потащила к выходу.

– До свидания, – вежливо сказал Маратик военному, но тот его не слышал. Он сидел, приглаживая обеими руками волосы и что-то бормоча под нос.

***

Маратик снова попробовал уснуть – повернулся набок, крепко зажмурил глаза и попытался представить себе птиц, медленно кружащихся в небе и пересчитать их. Так когда-то учила мама, и это называлось «считать сплюшек». Однако вместо медлительных и носатых сплюшек перед глазами метались все те же желтые блики, и Маратик, вздохнув, снова открыл глаза. А потом осторожно, точно боясь кого-то спугнуть, покосился на соседей по купе. Инвалид лежал все так же, резко вздернув подбородок. Зато полка над ним была пуста. Странно, куда мог подеваться тот злой человек в красной майке? Неужели он сошел ночью или его ссадила проводница? А может – Маратику стало страшно – он кого-нибудь убил и убежал? Он еще раз внимательно оглядел инвалида. Тот, однако, все так же мучительно давился храпом, словно в горле у него перекатывался маленький скользкий шарик. А дядя Рауф? Маратик приподнялся на цыпочках и заглянул на верхнюю полку. Дядя Рауф лежал, укрытый одною лишь простыней, и тоже не спал. Увидев Маратика, он подмигнул ему и неловко погладил по голове.

– Не спишь? – спросил он, будто и так неясно, что он не спит.

– Не сплю, – Маратик успокоено вздохнул. – А тот дядька в красной майке где?

– Кажется, сошел. Час назад была остановка. А что?

– Ничего. А он, – Маратик перешел на шепот, – ничего не украл?

– Украл? Почему он должен украсть?

– Ну… он какой-то злой.

– Злой? Вообще – да. Но ничего не украл. Так что спи спокойно.

Маратик кивнул и лег и тотчас темные ночные птицы разом заполнили клубящееся лиловое небо, прокричали неслышное и простерли крылья, закрыв его от режущих световых бликов. Маратик давно мечтал захватить, застать врасплох, отпечатать раз и навсегда в памяти тот постоянно ускользающий миг засыпания, ту последнюю осязаемую ступеньку, момент исчезновения тела и плавного прыжка в удивительный мир послушных лабиринтов, безгласной и вольной речи на непереводимом языке подсознания. Никогда еще не удавалось, а тут вдруг удалось, почти удалось. Он так ясно ощутил эту зыбкую, податливую стену, так ясно ее увидел, что тут же открыл глаза – нужно было срочно кому-нибудь об этом рассказать.

Дядя Рауф, который, оказывается, уже успел встать и слезть с полки, осторожно, на цыпочках крался к двери.

– Ты куда? – громко и встревоженно спросил Маратик.

Дядя Рауф вздрогнул и посмотрел на него смущенно и укоризненно, как человек, застигнутый врасплох.

– Тише ты. Покурить схожу. Ты спи себе.

– А ты кури здесь, – все так же громко сказал Маратик.

– Здесь не положено. Пойду в тамбур.

– Тогда я с тобой пойду, – упрямо сказал Маратик, не сводя с него глаз.

ЧУЖОЕ ДИТЯ: 5 комментариев

  1. Вот, что показалось неровным:

    «…и даже товарняки – им с мамой как-то приходилось ехать в товарняке. Но то – днем, когда светло и шумно, можно смотреть в окна, а вокруг полно людей. » Такое впечатление, что товарняк был с окнами.

    «Маратик лег, свернулся калачиком, быстро согрелся, и вновь так и не успел заметить, как ласковые ночные птицы уложили с колышущихся крыл на дымное облако и унесли в полутемный мир радостных и тягостных встреч.» Здесь не ясно кого или что ночные птицы уложили и унесли. Видимо ночные птицы уложили его с колышущихся крыл и т.д.

  2. Antipka написал:

    Видимо ночные птицы уложили его с колышущихся крыл

    Конечно. Пропущено слово. Благодарю.

  3. отличная вещь. Если бы не было в заголовке пометки автора, что это отрывок, решил бы, что это самостоятельный рассказ. Очень много всего успелось увидеть, как в стихах.
    Вот про военного, который звал во сне Звонарёва. Как он погрустнел, когда его спросили о стреляющих мальчиках. Про дядю Рауфа, который был папой, да перестал. Про одиночество проводницы Зинаиды. Про ветерана-пьяницу и хама с верхней полки.
    И отдельно — про наступление сна, про эту стену.
    Здорово, одним словом. Сейчас приведу мысли в порядок и что-то более осмысленное напишу

  4. Мне очевидно, что это отрывок, поскольку неясно пока — в чём конфликт сюжета, ведь именно он вскроет художественно-повествовательную ценность произведения. Так что мнения пока что могут носить лишь формальный характер. А сюжет в мироощущениях ребёнка — всегда пронзителен и неожидан…
    Авторы, которые дерзают в поэзии и прозе, всегда вызывают у меня уважение, поскольку это совершенно разные литературные стези. Это как владение полным диапазоном голоса.

  5. Спасибо на добром слове.
    Отрывок — пожалуй, сильновато сказано, ибо повести как таковой нету. Есть два рассказа об одних и тех же людях. «Ночная птица» и «Чужое дитя». Но у первого покуда нет электронной версии. Надо сделать

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)