ЧУЖОЕ ДИТЯ

Проводница вдруг взяла Маратика за плечи и вывела в коридор. «Пойдем, малыш, – сказала она ему. – Посиди немного у меня, пусть разберутся. Господи, злости-то сколько у людей!» Проводница была румяная и толстая, похожая на куклу-неваляшку. Казалось, толкни ее в бок пальцем, она, мелодично тренькнув, примется раскачиваться, не сводя с него голубых, глуповато-добрых глаз.

Она привела его в тесную комнатку у выхода в тамбур, включила свет, угостила пряником, сунула в руку книжку, сказала: «Посиди пока тут, пусть они там успокоятся» и ушла. Пряник был жесткий и пахло от него пылью, книжка тоже была неинтересная, без картинок. Маратик послушно перелистал ее, пробовал читать, но ничего не понял. Слова по отдельности были понятными, а вместе – бессмысленными. Маратик вздохнул, отложил книгу и стал смотреть в окно, но и в окне ничего интересного не было. Потом вдруг дверь отворилась и в комнату просунулась чья-то веселая, лохматая голова. «Здрасьте-пожалуйста, – сказала голова. – Ты еще кто такой?» – «Марат», – с достоинством ответил Маратик. «Ишь ты! А Зинка где? Ну то есть проводница». – «Она ушла». Тогда голова показала ему большой фиолетовый язык и пропала.

Маратик посидел еще немного и решил уйти. Он осторожно выбрался в коридор и стал с удивлением рассматривать совершенно одинаковые двери, не зная, в какую войти. Мимо него, обходя боком, проходили незнакомые люди. Маратик терпеливо ждал, что кто-нибудь из них спросит: «Мальчик, ты откуда?», и тогда бы все выяснилось. Но никто не спрашивал. Ему стало казаться, что никому нету до него дела. Это было странно и неправильно. Тогда он решительно толкнул первую попавшуюся дверь и вошел.

В купе было двое – какой-то военный, он сидел за столиком, обхватив руками голову, будто у него болели зубы, и женщина, она, кажется, спала, прикрыв лицо большой голой рукой. Военный вздрогнул, поднял голову и глянул на Маратика с растерянной улыбкой.

– Давай, пацан, заходи, – сказал он.

Маратик вошел и сел напротив.

– Бери шоколадку. Любишь, небось, шоколад-то.

– Люблю, – кивнул Маратик. – Только она надкушенная. Мне мама не велела есть надкушенное.

– Точно, – кивнул военный и почему-то покосился на спящую женщину. Наверное, это она откусила. – Но это дело поправимое. – Он взял со стола маленький ножичек с пластмассовой ручкой и, весь как-то скривившись, срезал надкушенный угол. – Порядок?

– Порядок, – кивнул Маратик и сунул шоколадку в рот.

– Вы, дяденька, военный? – спросил он, дожевав.

– Военный.

Маратик любил военных. Когда его спрашивали, где его папа, он отвечал, что папа военный и сейчас находится на войне. Он сейчас хотел это сказать, но почему-то передумал.

– Дяденька, а вы воевали на войне? – спросил он.

– Я-то? Воевал, – ответил он тускло и отрывисто.

– С фашистами?

– Нет. Не с фашистами.

– С белогвардейцами?

– Нет, – усмехнулся военный, – не с белогвардейцами.

– А с кем? – удивился Маратик. – С французами?

Военный странно, беззвучно рассмеялся, хотел было потрепать его по голове, но отвел руку.

– Дядь, – воодушевившись, спросил Маратик, – а вот маленьких мальчиков на войну берут? Мама говорила, что не берут. А я сам видел в кино, что берут. Берут ведь?

– Случается, что и берут, – снова, усмехнувшись, ответил военный.

– А они там хорошо стреляют? – повеселел Маратик.

– Случается, что хорошо, – ответил военный и глаза его потемнели.

ЧУЖОЕ ДИТЯ: 5 комментариев

  1. Вот, что показалось неровным:

    «…и даже товарняки – им с мамой как-то приходилось ехать в товарняке. Но то – днем, когда светло и шумно, можно смотреть в окна, а вокруг полно людей. » Такое впечатление, что товарняк был с окнами.

    «Маратик лег, свернулся калачиком, быстро согрелся, и вновь так и не успел заметить, как ласковые ночные птицы уложили с колышущихся крыл на дымное облако и унесли в полутемный мир радостных и тягостных встреч.» Здесь не ясно кого или что ночные птицы уложили и унесли. Видимо ночные птицы уложили его с колышущихся крыл и т.д.

  2. Antipka написал:

    Видимо ночные птицы уложили его с колышущихся крыл

    Конечно. Пропущено слово. Благодарю.

  3. отличная вещь. Если бы не было в заголовке пометки автора, что это отрывок, решил бы, что это самостоятельный рассказ. Очень много всего успелось увидеть, как в стихах.
    Вот про военного, который звал во сне Звонарёва. Как он погрустнел, когда его спросили о стреляющих мальчиках. Про дядю Рауфа, который был папой, да перестал. Про одиночество проводницы Зинаиды. Про ветерана-пьяницу и хама с верхней полки.
    И отдельно — про наступление сна, про эту стену.
    Здорово, одним словом. Сейчас приведу мысли в порядок и что-то более осмысленное напишу

  4. Мне очевидно, что это отрывок, поскольку неясно пока — в чём конфликт сюжета, ведь именно он вскроет художественно-повествовательную ценность произведения. Так что мнения пока что могут носить лишь формальный характер. А сюжет в мироощущениях ребёнка — всегда пронзителен и неожидан…
    Авторы, которые дерзают в поэзии и прозе, всегда вызывают у меня уважение, поскольку это совершенно разные литературные стези. Это как владение полным диапазоном голоса.

  5. Спасибо на добром слове.
    Отрывок — пожалуй, сильновато сказано, ибо повести как таковой нету. Есть два рассказа об одних и тех же людях. «Ночная птица» и «Чужое дитя». Но у первого покуда нет электронной версии. Надо сделать

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)