ЦАРЬ КРИТСКИЙ

Вскоре я узнал, что Сарпедон действительно с вечера покинул Кнос. Причем, совершенно один, не взяв с собою никого. Известие это не вызвало радости. Только круглый дурак мог не понять, что этим дело не кончится. Скорее, лишь начинается. Так и оказалось…
(… Итак, человек, который всю жизнь мечтал о престоле и о причудах власти, оказался изгнанником. Царем же стал тот, кто о царской власти не помышлял. Во мне не было ни капли злорадства, я бы все простил брату, воротил бы его в Кнос, дал бы ему все, о чем он вожделел. Если бы хоть на мгновение мог вообразить, что он не постарается меня тут же прикончить. А умирать не хотелось. Потому я и стал царем критским. И являюсь им по сию пору все по той же причине. Но я как не хотел им быть, так и не хочу по сей день. Наверное, в это невозможно поверить, но это так.)
Не прошло и полутора десятков дней, как начался мятеж кидонов. Ты, поди, слыхивал об этом страшном безумии, которое приключилось на Крите тридцать с лишним лет назад. Казалось, кидоны поголовно впали в какое-то страшное, бессмысленное неистовство. Они никогда не были образцовыми подданными, это верно, но дело тут, думаю, не в желании скинуть с себя длань кносской династии. Я вообще не слишком верю, что мятежом движет желание свободы. Вернее, совсем не верю. Уж поверь мне, я немало повидал мятежей, заговоров. Ни от одного из них даже не пахло мечтою о свободе. Не боги устраивают мятежи, это верно. Но и не люди…
Но я отвлекся. Итак, в считанные дни вся западная оконечность Крита превратилась в пылающую головню. Все наши гарнизоны близ Кидонии были вырезаны с каким-то торжествующим упоением.
Вскоре в Кнос уже прибыли двое оборванцев из Кидонии. Они вели себя с истеричной наглостью смертников, выкрикивали, что, мол, их повелитель, великий Сарпедон, велел мне прибыть в Кнос босиком, дабы вымолить, если повезет, у него прощение. Полагаю, ежели б я не распорядился тут же на месте удавить их, а отпустил бы с миром, они были бы раздосадованы.
Однако все это ничего не меняло. То, что мятежники не пошли сразу на Кнос, говорило лишь о том, что они решили хорошенько подготовиться. Хотя долго готовиться они бы не стали, уж кто-кто, а Сарпедон прекрасно знал, что войска как такового в Кносе не было в помине. Полсотни вооруженной дворцовой стражи, вот и все. Все прочее являло собой полуголодный сброд, умеющий лишь красть скот да охотиться за девками. Защищать Кнос было некому. А уж о походе на Кидонию и говорить было нечего.
Астерий, мой отец, как мне показалось, впал в какое-то многозначительное слабоумие, он был убежден, что его решение было верхом мудрости и благостно ожидал, что все как-то разрешится само по себе. Я не пытался его разубеждать, да это бы ничего не изменило. Надо сказать, он всегда был на удивление гармоничен в своей посредственности. Ум его был столь же незаметен, как и походка, голос, темперамент. Он был банален даже в умении не замечать всю унизительную иллюзорность, условность собственной власти
Но сам предоставить все течению случая я не мог. Бежать было некуда. Продолжать как ни в чем не бывало нежиться с Пасифайей? Я не против острых ощущений но не выношу, когда меня режут.
Я собрал все, что у меня было. Набралось около трехсот человек. Все, что я мог им пообещать, это отдать град Кидонию на их полное разграбление. Это вызвало оживление. Я поклялся всеми богами, что они смогут забрать, все, что успеют схватить. Кто-то сказал, что армия, ведомая лишь жаждой грабежа, это не армия. Неправда, Тесей, это армия, и она даже может воевать. Одно условие: нужен хоть какой-то маленький успех с самого начала. Хоть иллюзия. Тогда они будут драться, как львы. В противном случае они разбегутся с завидной быстротой.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)