ЦАРЬ КРИТСКИЙ

– … Итак, я выбрался из комнаты. Ко мне, как оказалось, был приставлен страж. Это было даже кстати, я забрал у своего стража меч, он даже не пикнул, пожелал ему доброй ночи, прошел на цыпочках по галерее и через окно выбрался в сад. Тогда я не думал ни о чем, вернее, убеждал себя, что не знаю, куда я направляюсь. И лишь обнаружив себя у порога домика на берегу искусственного озера, я осознал, куда я иду. То было жилище Пасифайи…
Сразу же за дверью была крохотная комната. Там были два презабавных существа – маленькая серебристо-серая обезьянка и карлик. Карлик тоже какой-то серебристо-серый. Вдобавок оба были в малиновых шапочках и ярко-зеленых плащах. Оба никак не отреагировали на мое появление.
Я прошел мимо них, как призрак, и толкнул следующую дверь. Сделав это, я вспомнил, что уже бессчетное число раз переступал этот порог в запретном уголке воображения…
То была, пожалуй, самая красивая комната во всем царском дворце Этакая благоуханная шкатулка для украшений. Какие-то разноцветные фрески, украшения. Одна стена, помнится, была лазурно-синей – море, сказочные корабли и пляшущие вокруг священные дельфины. Другая – ослепительно желтая. На ней – огромный бык, но не наш, критский черный бык, а египетский, золотой бык Хапи с месяцеподобными рогами.
Она не спала, и, похоже, совсем не удивилась моему приходу. Я подумал было, что она приняла меня за брата. Но Пасифайя, привстав на ложе, странно улыбнулась и сказала: «Смелее, Минос, смелее…»
То была горячая добыча победителя. Не вполне законная, однако я воспользовался ею с нарочитой грубостью и незатейливостью солдата. Неотвязная же мысль о том, что эта воспаленная плоть еще вчера трепетала в руках моего обидчика, дразнила и удваивала силы. Я не ждал сопротивления, но почему-то втайне желал его. Но Пасифайя была покорна, податлива и как-то насмешливо бесстыдна. Ее нарочитая изобретательность в деле любви более походила не на страсть, а на увлеченную и опасную игру. Да ей никакого искусства и не требовалось. Сладострастный спазм охватывал меня при одном лишь звуке ее голоса. И тем не менее, она желала быть не покорной, бессловесной добычей, а расчетливым и своевременным перебежчиком.
Ближе к утру я непонятно для чего спросил ее, ждала ли она меня сегодня или нет. Если нет, то почему не заперла дверь? Или она ожидала моего брата? Ее ответ разочаровал меня.
«Что ты придешь рано или поздно, я знала. Для этого не нужно быть прорицательницей, достаточно было раз взглянуть на тебя. А я поглядывала и не раз. Что именно сегодня? – тут она пожала плечами. – Нет, не знала. Откуда мне знать. Брата твоего я сегодня не ждала. Я не жду его уже несколько дней. Кроме того, его уже с вечера нет во дворце. И, пожалуй, уже не будет никогда. Так что можешь не прислушиваться к шагам. А дверь я не запираю никогда. Мне так спокойней. Кроме того у меня есть страж, как ты видел».
«Ты имеешь в виду обезьянку?»
«Нет, я имею в виду карлика. Смеяться над ним не стоит. Дада владеет кинжалом, как бог, если, конечно, боги владеют кинжалами».
«И даже лучше моего брата?»
«Для Дады нет никакой разницы, что ты, что Сарпедон. Вы оба даже вспомнить не успеете, на каком боку у вас меч».
Надо сказать, это была чистейшая правда, я в этом не раз убеждался. Пасифайя вообще никогда не лгала. Не от избытка честности, просто не видела в этом надобности.
До того дня я был совершенно убежден: стоит мне разок переспать с нею, как проклятое наваждение тотчас рассеется. И даже уходя от нее тогда, я все еще продолжал так думать. Я как бы говорил себе: «Вот теперь я свободен». Не слишком, однако, уверенно. Если человека тянет неизведанное, глупо надеяться, что, изведав, он исцелится от тяги. Скорее, наоборот. Искушение, если это искушение, а не любопытство, может быть вытеснено лишь более сильным искушением.
От Пасифайи я воротился уже почти днем, причем почти не таясь. Страж мой столь же бдительно стоял у двери.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)