ЦАРЬ КРИТСКИЙ

– Ты хочешь меня разозлить? Напрасно. Лучше обернись назад, На гавань. Что ты там видишь? Дым. Это горит кунжутное масло на вершине сторожевой башни. Ты, кажется, все еще не понял. Это означает, любезный брат мой, что Кидонии больше нет и Сарпедона больше нет. Потому я на тебя не сержусь, разумно ли гневаться на покойника, к тому же родного брата? Что касается беременной шлюхи, то…
Договорить я не успел, Сарпедон быстро обернулся назад и все понял. Его лицо жутко исказилось, он бросился было на меня, но тотчас остановился на полпути. Толпа за моею спиной глухо заволновалась, заходила ходуном, точно кузнечные мехи.
– Кидо-ния! – пронзительно закричал я, указывая мечом в сторону города. – Кидония!!!
Толпа взревела, с восторженным исступлением выкрикивая имя ненавистного города.
Сарпедон со своими людьми ринулся было обратно, но у самого частокола они были остановлены и смяты толпой обезумевших горожан. Жаждущие спасения редко понимают друг друга. А потом началось побоище.
Уже к полудню Кидонии не было. К вечеру мои люди насытились кровью, а уже к утру понемногу обрели рассудок, иные даже принялись лениво тушить пожары.
Грабежам я не препятствовал, было бы глупо и небезопасно. К тому же мне надобны были не кладовые Кидонии, а ее руины. Руины лежали во всей красе, тела же Сарпедона не нашли, как ни искали…
Сарпедон. Я не знал, чего больше боюсь: увидеть его, свое мертвое, обезображенное отражение, либо не увидеть его среди мертвых.
* * *
Кнос встретил победителей настороженным равнодушием. Люди знали, что за победы приходится платить куда больше, чем за поражения. Бьют победные барабаны, значит жди неприятностей. У победы много ртов, но лишь одно брюхо.
Меня ожидали два сюрприза и оба они были так или иначе связаны с Пасифайей. Во-первых, она действительно была беременна. Во-вторых, кто-то дня за три до нашего возвращения в Кнос подбросил в ее благоуханную опочивальню отрезанную голову финикийца Телефы. (Его корабли вернулись в город раньше нас). И ежели, кто именно сделал это, осталось неведомым, то кто распорядился это сделать, было ясно как день. И Телефа, и Пасифайя были в разной степени причастны к падению Сарпедона. Что касается главного виновника, то есть меня, то он, надо полагать, ожидал своей очереди.
Царица Велькана, нужно отдать ей должное, даже не пыталась скрыть, чьих рук это дело.
– Благодарю вас, матушка, – сказал я ей при первой же встрече вполне учтиво, – по крайней мере вы избавили меня от опасного благодушия. Вы вполне зримо напомнили, куда я вернулся и кого мне надлежит опасаться. Презрев угрызения совести, вы тем самым избавили от них меня. Я и прежде не слишком высоко ставил то, что принято именовать голосом крови, а уж теперь и вовсе позабыл, что это значит. Вы сами определили правила и я на них согласен. Покойный Телефа, помнится, говаривал: стрела, прошедшая мимо цели, останется там, куда упала. Стрела же, поразившая цель, может воротиться и ударить стрелявшего. Вы, матушка, должны были это учесть. Ежели учли, то, стало быть, рассчитали силы. Ежели нет, то либо вы полагаете, что я все еще тот неуклюжий и мнительный юнец, коим был недавно, либо вообще утратили способность здраво мыслить…
Царица в ответ поначалу разыграла удивление, затем разразилась подобающей бранью. Однако достаточно сдержанной, без напускной истерии. За озлоблением сквозила растерянность. Похоже, она поняла-таки меня.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)