Антигона и ее братья (отрывок 2)

Аргия

Почему-то мужчине легче всего считать, что во всем повинна женщина. Полиник и сам еще недавно склонен был полагать, что всю эту кровавую похлебку заварила именно она. Боги, какая чушь! Да, она тщеславна и глупа (ибо тщеславных и умных женщин просто не бывает в природе), да, она изобретательная бездельница, считающая сладострастие признаком незаурядности, и все движения и привычки соразмеряющая с тем, возбуждают они мужчин или нет. Да, она втайне мечтала пройти, подобно победоносной Афине, по улицам поверженного града, холодно озирая испуганных и восхищенных горожан. Да, она не простит его, вернувшегося с войны ни с чем.

Она умела сбросить с себя одежды так, что мужчине, даже вполне сведущему в ее любовном списке, впрямь начинало казаться, что она это делает впервые, и в порыве ранее неведомой страсти.

Она умела с таким брезгливым недоумением пожать плечами, отсылая прочь своих кратковременных обожателей, что тем впрямь начинало казаться, что ничего, собственно, и не было, а лишь мираж, разгоряченное воображение.

Она позволяла избранникам полагать, что они значат в ее жизни много больше, чем их предшественники, но иногда, когда считала нужным, могла ясно дать понять, что это отнюдь не так. Вместе с тем, считая ревность слишком сильным оружием, не пользовалась им слишком часто.

Она умела и любила вызывать страсть, но была, тем не менее, подчеркнуто холодна на любовном ложе. То ли от природы, а то ли оттого, чтоб не привязывать к себе слишком уж тесно.

Она не была красивой, но она резонно считала, что искусство быстро и в нужное время вызывать страсть никак не связано с цветом глаз, чертами лица и линией бедер. Привлекательность – последнее пристанище тех, кто лишен изобретательности, полагала она.

Она до обморочных судорог боялась крови, но втайне мечтала о скрестившихся ради нее мечах, и очень часто вполне добивалась желаемого.

Случилось это и с Полиником.

Это было ночью того самого дня, когда он прибыл в Аргос из Фив после ссоры с Этеоклом. Ярость, боль и досада не улетучились за два дня непрерывной бешеной скачки, а лишь растворились в крови, стали частью его сути. Кстати, за все эти два дня он ни разу не вспомнил об Аргии.

Стражу, не желавшую пропускать Полиника в город, урезонил по случайности оказавшийся поблизости Тидей. Он склонился и что-то пошептал на ухо старшему. Тот глумливо осклабился, кивнул и склонился в шутовском поклоне.

У самого царского дома Тидей, всю дорогу многозначительно молчавший, вдруг не сдержался:

“Теперь ступай к Аргии, счастливец. Она утешит. Женщины любят изгнанников. Тем более столь изысканного происхождения”.

Полиник сдавленно улыбнулся и промолчал.

“Тебе не стоит говорить со мной так, Тидей”, – сказал он ему потом, уже у дверей комнаты Аргии. Хотел на том распрощаться, но Тидей неожиданно, чуть не отпихнув его плечом, вошел вместе с ним, даже чуть впереди.

Была глубокая ночь, но Аргия не спала, видно, успели предупредить. Встретила его подчеркнуто холодно. Лениво предложила рассказать, что приключилось, но слушала невнимательно, досадливо морщилась, когда Полиник говорил слишком громко, и употреблял крепкие выражения, откровенно переглядывалась с Тидеем. Чем несказанно его обнадежила: именно так она всегда обращалась с теми, к кому охладевала.

Антигона и ее братья (отрывок 2): 1 комментарий

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)