Картина Репина (рассказ)

— Хоть убейте, Антон Николаевич, не знаю! – и Блейк молитвенно приложил руки к груди. — Я думаю, что Фаберже, перед тем как сесть, ему деньжат оставил.
— Веня, если каждый день ужинать в «Викинге», это уже не деньжат, а деньжищ, — поправил я своего словоохотливого собеседника. –У него маруха-то всё та же? Из переселенок?
— Не, та уехала. Вернулась в свою Туркестанию.
— Чего так?
Веня пожал плечами.
— Любовь прошла, завяли помидоры… Кувалда до сих пор злой ходит, как чёрт. На баб бросается, но в разумных пределах. Без уголовщины.
— Культурный человек, хоть и двоечник. Ты пробей мне поподробнее про Фаберже. С кем встречается, чем дышит, ну и все остальное, — сказал я, вставая,- И беги ты от этих мальцевских девок как можно быстрее. Ты же, Вениамин, тоже почти культурный человек! Зачем нашему орденоносному уголовному розыску ещё один изуродованный труп?
Лицо у Вени приобрело цвет похоронного савана, и его руки сами собой сложились перед грудью в молитвенном жесте…

Прошло две недели. За это время было обворовано шесть квартир. Причём среди похищенных вещей обязательно имелись картины, и все – произведения раннего периода социалистического реализма: батальные сцены гражданской войны, бесконечные красные народные комиссары подозрительной национальности, съезды рабочих и крестьян с обязательными пламенными ораторами в козлиных бородках и сверкающих революционных пенсне, ударные трудовые будни победившего пролетариата и тэ дэ, и тэ пэ. У фабриканта туалетной бумаги господина Передрищенко утащили огромный портрет товарища Льва Троцкого, изображённого стоящим на бронепоезде и с каким-то торжественно-паскудным выражением своего исконно русского лица смотрящего в радостную, многообещающую, революционную даль. Откуда это портрет появился у этих самых пропердищенков – это былая их секретная семейная тайна, и об этом не рекомендовалось говорить вслух. Тем более что сам пропедищенковский папаша совсем недавно перенёс инсульт средней тяжести, и обнародование факта кражи наверняка загнало бы инсультника в гроб. Конечно, было очень жаль, что их троцкистскую семейку не расстреляли в тридцать седьмом году, но это уже личные профессиональные просчёты тогдашних товарищей чекистов, и не нам, сегодняшним, их судить.
Отдельным случаем произошла история, случившаяся с Васей Векшиным, нашим коллегой, опером из Заречного отдела. У него картину не похитили, а купили. Жена продала, не вынеся тягот проживания в условиях социалистического реализма. Дело, в общем-то, житейское, но в свете последних событий…
— Я ведь ей тысячу раз говорил: только попробуй тронь! А она все глазёнками своими – шмыг-щмург! Хочу, говорит, зуб вставить фарфоровый, а денег нет. И опять – шмыг-шмыург! Не, ты, Антон Николаич, понял –фарфоровый! Звезда, мля, кино и эстрады! И не утерпела. А вот теперь мне за это — общественное порицание.
— Это за что же за «это»? – не понял я.
— Морду ей пощупал! – признался Васька. Нет, он вполне нормальный мужик. Но горячий. Особенно когда выпимши и когда чего-то химичат у него за спиной.
— Но опять же было всё по-честному! Я же предупреждал, что руки прочь от картины!
— А что за шедевр?
— Метр на два! Она у нас на даче висела! В квартире не помещалась, да и гости пугались. А называлась «Председатель уездного Совета, товарищ Гугуня объясняет крестьянам деревни Синебрюхово цели и задачи проводимой коллективизации». У этого Гугуни такая рожа! Я, когда маленький был, даже по маленькому упускал, когда на него смотрел! Во как робел от одного только его колхозного взгляда!
— А сейчас как? – заботливо спросил Петруха. – Сухой ходишь?
Но Вася понял его ироничный вопрос по своему, по наболевшему.

Автор: Алексей Курганов

Мне 52 года, профессия - медик, врач. Живу в подмосковной Коломне. Пишу рассказы около тридцати лет, периодически публикуюсь в местных печатных изданиях, есть разовые публикации в центральных российских. Главный принцип: писать честно.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)