Захаровская труба

Десятилетний Митька, москвич, в июне сорок первого года находился в гостях у своей тетки Марты Николаевны в маленьком городке М., больше напоминавшем огром-ную деревню. У тетки там было полдома. Сама Марта Николаевна, высокая, толстая, с выдающимися вперед передними зубами, была женщиной своеобразной. На самом деле звали ее совсем не Марта, а Матрена и отчество у нее было не Нико-лаевна, а Артемовна. Однако вследствие своего характера, ей еще с детства не нравилось, ни то, ни другое (отца, который уже давно жил с другой семьей, репрессировали) она при первой возможности  быстро сменила, как свое имя с Матрены на Марту, так и свое отчество с Артемовны на Николаевну. На момент приезда племянника Марта Николаевна находилась в очередном разводе и одна воспитывала двух сыновей, практически одногодок Митьки, за которыми постоянно нужен был глаз да глаз.

Вторую половину дома занимал ветеран Финской войны Федор Михайлович Бойко. Работал он ревизором и жил, на зависть другим, хорошо, а потому с теткой Дмитрия, впрочем, как и со всеми остальными соседями не очень то ладил. Каждый раз после тяжких трудов по дороге домой, Федор Михайлович в обязатель-ном порядке посещал один из многочисленных пивных ларьков городка, где ему охотно наливали, надеясь на некоторое снисхождение при будущей ревизии.

Дети же Марты, двое белобрысых сметливых мальчи-шек Валька и Мишка в отместку, с завидной регуляр-ностью, что ни будь крали из богатых запасов ветерана, умудряясь при встречах с ним передразнивать его смешную ковыляющую походку вследствие полученно-го им ранения. Федор Михайлович в ответ только гро-зил хулиганам своей палкой, на которую опирался при ходьбе и ругался, примешивая к русским крепким словцам, не понятные, по всей видимости, не менее крепкие, финские.

Время, которое проводил Митька, с Валькой и Мишкой летело незаметно. Вместе удили рыбу, купались в большом местном пруду, копались в огороде, рубили дрова, но в основном занимались вязанием веников из побегов молодой ольхи для коз на зиму. В лесу этой ольхи было…

 

Пожалуй, здесь следует остановиться и сделать не-большое пояснение, для введения определенной по-следовательности в наш дальнейший рассказ. Дело в том, что лет восемь тому назад  другой сосед Марты Николаевны Захар Лукьянович решил для увеличения тяги своей печки, удлинить трубу. История, как гово-рится, самая, что ни на есть обыкновенная. Имеешь кирпич — взял да удлинил. И сноровки у Захара Лукья-новича, этого здорового мужика, чем-то внешне напо-минавшего цыгана, с такими огромными кулачищами, что ими только гвозди забивать, было совершенно не занимать. А потому, достав, по случаю, энное количе-ство необходимого строительного материала он при-нялся за работу. Однако толи оказалось так много с трудом найденного кирпича, которого Захару Лукьяно-вичу не хотелось оставлять, толи у него была потреб-ность ко всему великому, но в итоге труба получилась настолько длинной, что сразу же стала «притчей во языцех» среди местных жителей, постепенно превра-тившись для них в некий ориентир окружающего про-странства. Дело дошло до того, что в отчете местного органа власти, среди прочего, кто-то умудрился отме-тить «захаровскую трубу», как достопримечательность городка. Словом хотел или не хотел Захар Лукьянович, а пожинать плоды своего творения ему волей не волей приходилось.

Следует также отметить, что подобные строения из-за своей длины, все же нуждаются в некотором контроле. А потому раз в сезон Захар Лукьянович по лесенке, заблаговременно приделанной к трубе, поднимался для ее осмотра на наличие возможных повреждений.

Вот и сегодня он как раз проделывал подобную опера-цию, и в настоящий момент, осматривал конец трубы.

В свою очередь, Митька, Валька и Мишка наслаждаясь остатками утренней прохлады, сидели в теньке на за-валинке, не зная чем себя собственно можно было за-нять.

— Скучно! – сказал Мишка.

Он был старше всех на год, а потому считал себя бо-лее значимым, и периодически надувал щеки.

— Скучно, — подтвердил Валька. – Каждый день одно и тоже. Даже этого (он имел в виду Федора Михайловича) не…

Валька не договорил и сделал жест рукой, обозначающий подковырку. Митька молчал.

— Придумать бы чего…. – вздохнул Мишка.

— А у училки корова сдохла, — неожиданно произнес Валька.

— Корова? – удивился Мишка. – У нее нет коровы. У нее коза. Она то, наверное, и подохла.

— Нет, корова, — продолжал утверждать Валька. – У нее еще четверти рога нет.

— Это у Клавки, что на третьей парте сидит корова есть, а у училки нет. Это я, наверное, знаю.

— Ты?! – удивился Валька. – Откудова?….

— Видал, как ее Клавка по утру выгоняла.

— Так то ж она училке помогала.

— Нет со свого двора….

Митьке, которому тоже было скучно, еще тоскливее показался этот дурацкий спор, и он, наконец, не вы-держав, вмешался:

— А я вот в Москве такое кино видал. Ну….

Ребята не без любопытства посмотрели на него. Митька, почувствовав их интерес, принялся, не спеша, смакуя, рассказывать фильм, про шпионов, которых в итоге советские чекисты поймали, правда, не без не-которых приключений и труда. Его повествование сопровождалось многочисленными:

— А этот ему… А тот… И этот тоже…

Мишка с Валькой с неподдельной завистью слушали Митьку, редко прерывая его одобрительными возгла-сами.

— А тут  – продолжал совсем распалившийся Митька, — и его…

Он говорил с такой, энергией сопровождая свои слова  действием, что оторваться от происходящего и не поучаствовать во всем этом, для Мишки и Вальки стало совершенно невозможным. В итоге рассказ Митьки перерос в игровую возню. Когда, наконец, все выдох-лись, Валька, находясь под впечатлением услышанно-го, произнес:

— Здоровско!

Мишка, который тоже не остался равнодушным, сплюнув в сторону, заметил:

— Мы тоже смотрели кино, когда в Ленинграде были. «Волга-Волга» называется.

— А! – махнул рукой Дмитрий. — Это я уж давно видал. Вот в Москве…

Неожиданно его разглагольствования о последних но-востях столицы прервал усиливающийся с каждой ми-нутой ревущий гул несущийся откуда-то сверху. Маль-чики подняли голову и застыли в полном изумлении. На них, чавкая и хрипя (в прямом смысле этого слова) летел самолет. Его мотор то совсем захлебывался и тогда самолет, как бы падал, то взрывался, давая ему возможность подняться немного вверх. Ситуация раз-вивалась настолько стремительно, что ребята даже не успели понять, что пора уносить ноги. Они вообще не о чем не успели подумать…

Между тем Захар Лукьянович, находясь на лесенке своей трубы, первым заметил приближавшийся к нему самолет. Сначала он не поверил своим глазам…  Оцепенение, которое охватило его, парализовало на-столько, что он только и смог что-то крикнуть не совсем членораздельное. То есть это ему показалось, что он крикнул. На самом же деле, из него вылетело нечто похожее на стон, состоящий из помеси слов, слегка напоминающее: «Мама! Помогите! Спасите!…»    

Самолет продолжал приближаться довольно быстро, однако, не настолько, чтобы Захар Лукьянович не ус-пел осознать, что должно произойти.

— Сейчас он в мою трубу!… И все!… — мелькнуло у него в голове.

Захар Лукьянович даже успел махнуть своей рукой, пытаясь показать летчику, чтобы тот сворачивал, так как помимо трубы, куда он летел, здесь находился еще и живой человек.

Самолет же, который изначально вознамерился угодить в дом Марты Николаевны, вдруг (мотор как раз в очередной раз взревел) поднялся вверх и провожае-мый изумленными взглядами ребят, миновав ее дом и задев только краешек соседской «захаровской трубы», (мотор самолета в тот момент взревел еще раз) чихая и кашляя, поднимаясь, то вверх, то, опускаясь вниз, продолжил свой путь падения в сторону леса.

Ребята, пришедшие, наконец, в себя от шока, броси-лись бегом вслед за ним, на ходу (в основном возгла-сами) обсуждая произошедшее. К месту падения са-молета потянулись и остальные жители мгновенно проснувшегося городка.

Когда Захар Лукьянович понял, что неминуемого столкновения не избежать, он зажмурил глаза, и креп-ко вцепившись в лестничку, на которой стоял, успел…. Он, может быть, в последний раз искренно (задуматься раньше, у него просто не было времени) подумал: «О бренности бытия на земле…. О крахе построенной им с таким трудом трубы и…»

   И вот он летел… Он действительно летел… Ему ка-залось, что он был в раю.

Добежавшим до места падения самолета, включая и Дмитрия с Валькой и Мишкой, предстала следующая удивительная картина. На ветках многочисленного ольховника, колесами кверху висел самолет, а под его кабиною, на стропах нераскрывшегося парашюта бес-помощно болтался летчик.  Сбоку от него, чуть выше зацепившись за ветки деревьев, висела лестничка, а на ней, крепко обнимающий ее и на чем свет стоит, ру-гался Захар Лукьянович.

— Ты, что не видел куда летишь? Раз так твою….

— Я…. – делая робкие попытки оправдаться и пытаясь выскользнуть из державших его строп, отвечал летчик. – У меня….

— У тебя?… Дай мне только до тебя… – недвусмыс-ленно показывая свои огромные кулачищи, орал Захар Лукьянович, — Я тебя так… Твою….

— Мотор…

— Чтоб твой… И того кто… И тех кто тех… Чтоб их всех… Ты ж меня, чуть…. Будь ты… Мою трубу…

 

В то время внизу собралась большая толпа. Казалось, что все жители городка М. собрались здесь. Глазея на весящего, на стропах летчика и вцепившегося в лест-ничку Захара Лукьяновича, народ живо обсуждал не только варианты их избавления, но и прочие текущие накопившиеся дела.  

Конечно, летчика сняли, конечно, Захар Лукьянович его не убил, он вообще был тихий и, несмотря на всю свою мощь и кулачищи, за всю свою жизнь даже мухи не обидел. Однако вследствие этого происшествия трубу он свою все же при починке укоротил до нор-мальных размеров, а воспоминание о ней быстро стерлось в суровых буднях начавшейся войны.

Возвращаясь обратно и бурно обсуждая происшедшее, Мишка, который не страдал отсутствием пороков, язвительно заметил:

— А что у вас в Москве такое бывает?

— Не-ет! – ответил пораженный Митька.

— А у нас бывает! – с гордостью сказал, удовлетворен-ный смущением столичного жителя Мишка.

Захаровская труба: 1 комментарий

Добавить комментарий для Ксюша Чернова Отменить ответ

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)