Плюшки Московские, или Таким голым меня ещё не видели… Глава 2

Плюшки Московские,

или

Таким голым меня ещё не видели…

Глава 2. Виктор Сорокин

Помню, как-то, ища видео с Владимиром Георгиевичем Сорокиным на youtube.com, я наткнулся на, как мне тогда показалось, интересный материал под названием (не исключено, что чуть ошибся с названием — сейчас этого видео найти на сайте не могу) «Рецензия на роман Виктора Сорокина». Почему-то сперва я не обратил внимания на другое имя, включил воспроизведение и приготовился воспринимать информацию. Мужик лет тридцати с небольшим, более всего похожий на завсегдатая алокоголик-party и менее всего на интеллектуально развитую личность, этакий рубака-паренёк, рассуждал на экране монитора о романе Владимира Георгиевича «Роман». В своём монологе рецензент с завидным упорством называл почему-то писателя Виктором. Я тогда подумал, что эту досадную ошибку господина N вызвал неизбежно подсознательно всплывающий в памяти, когда речь заходит о современной русской литературе, Пелевин. А может быть — кто ж его знает? — у него были и личные причины так Сорокина именовать.

На «Ютубе» я, как и почти везде, значусь в комментариях как «Metbrother», только в «Ютубе» ник имеет вид «Metbrother22», поскольку ник без индекса уже кем-то занят. Не знаю, как придумывали себе ники омонимичные мне Метбратья, мой же — простое сокращение от «Metal Brother» под влиянием «Мановара» с намёком на игру слов («метбразер» «медбрат»). Просидел в сентябре 2005-го над созданием одноимённого ЖЖ-аккаунта несколько минут, ничего лучшего не родив. Года четыре назад на открытом тогда ещё pelevin.ru я зашёл на какой-либо вообще форум впервые в своей интернет-жизни, но, прочитав чьё-то приветствие («Metbrother, здаорв!»), чего-то испугался и слинял. «22» — магическое число, его свойства открыл мне мой родной брат. Теперь я пишу его, даже чтобы отмечать текущую строчку электронных рукописей, в том числе и этого произведения — о моих суевериях смотри соответствующую главу. Сначала я хотел оставить такой комментарий на упомянутое видео: «Виктор Сорокин и Владимир Пелевин?», но желание написать что-нибудь исчезло, едва я досмотрел материал до конца. Как и «Роман» Сорокина, рецензию господина N можно разбить на две не связанные между собою части (это рецензент полагал, что роман можно так рассматривать, я же считаю это попросту непозволительным). В первой господин N в меру своего более или менее куцего интеллекта расхваливает лидера отечественного концептуализма за такой «несорокинский» роман. Поёт дифирамбы с энтузиазмом истинного поэта царству реализма, наследующему лучшие традиции классической русской литературы (и правда наличествующему при поверхностном взгляде на произведение) на страницах романа до, вроде, четыреста тридцать шестой — разумеется, не в таких терминах, но суть именно такая. Во второй части «рецензии» парень переходит от слов к действиям, подражая этим жизненному пути Лимонова злобно рвёт книгу: напрочь ломая стройную концепцию «Виктора» (не думаю, что я способен оценить её во всей её глубине, но ключ к пониманию её части мне даёт знание ветхозаветного стиля), выдирает страницы с материалом для нездоровых, на его взгляд, людей, и обязуется презентовать вырванное любому желающему, приглашая писать к нему в «личку». Господин N гордо смотрит с экрана, думая, что служит искусству. В действительности же такой подход является обывательским и подлинно некрофильским разом в отличие от содержания книги. Смерть, потрошение трупов у Сорокина это чистой воды игра, постмодерн. Господин N издевается над трупами деревьев, срывая и выбрасывая спелые плоды живой мысли. Думая повы*бываться и заодно опровергнуть «ненормальную» часть книги Сорокина, господин N сам является её лучшей иллюстрацией, точнее — не самой её, но лишь её самоограниченной погребением во сне разума и, думаю, алкоголя трактовки. Может, нет даже должен возникнуть вопрос: с чего это я пишу о столь незначительных людях? Прежде всего, такие лица характерны для нашей с вами замечательной эпохи. Не считая прямого отношения к заявленной в названии главы тематике, заранее не известно, что и когда окажется более значимым, а что менее, тем более для кого. Плюс к этому на подобных примерах хорошо видна зашоренность мозгов неспособность, наверное, большинства бегущих по кругу карусели жизни адекватно воспринимать что-либо новое: люди матереют в своём мировосприятии и ограничивают искусственными рамками имманентно бесконечные внутренние Вселенные; агрессивное в непримиримости отстаивание собственных эстетических, вообще каких угодно позиций ставит жирную точку на пути духовного развития. Только демократия постмодерна способна как минимум вызвать сомнение в непогрешимости собственного мнения, и именно поэтому чувствующие собственную уязвимость люди являются столь активными его противниками. К их глубокому сожалению, постмодернизм так же неуязвим, как и неисчерпаем. Эта глава посвящена творчеству современных лидеров отечественного постмодернизма Виктору Олеговичу Пелевину и Владимиру Георгиевичу Сорокину. Даже не самому творчеству, а его месту в моей жизни.

Я буду чередовать своих кумиров для придания постмодерн-антуража.

О Сорокине уже коечто было сказано, теперь очередь нашего замечательного буддиста, каратиста и просто красавца.

Не знаю, вошёл ли бы в мою жизнь Виктор Олегович столь плотно, занял ли бы в душе место где-то рядом с Оззи Осборном или «Manowar», оказал ли бы столь сильное влияние на мои личность и творчество, если бы не вузовская программа.

Учащимся со мной на пятом курсе было необходимо прочитать «Чапаева и пустоту». Своего текста «Пустоты» у меня и тогда не было, и теперь нет. Все остальные в бумажном виде, кажется, имеются, кроме разве какого-нибудь «Гадание на рунах или рунический оракул Ральфа Блума», но его, я полагаю, нет почти ни у кого, а бумажная литература всё равно постепенно становится таким же архаизмом, как руны. Тут снова нельзя не вспомнить Дмитрия Кравчука — ведь я, как и он, противник использования «трупов деревьев» для печати — в том числе из-за этого вы, скорее всего, читаете всё это с экрана монитора, а вовсе не только из-за того, что моё графо никому на х*й не нужно… «Скорее всего», потому что чёрт его знает: может, какое-то завалящее издательство со временем проявит желание опубликовать эти строки. Но это дело гипотетического далёкого будущего, а вот про Дмитрия, раз он снова на язык попал, я поведаю то, что знаю, уже в следующей главе.

Когда мой сокурсник Владимир Ядута, тоже знаковый для моей жизни персонаж, дал мне прочесть уже оценённого им «Чапаева», он сказал:

— Вот что сейчас самое актуальное, так писать и нужно!

Не ручаюсь за дословно точную передачу его фразы, но ручаюсь за смысл. До сих пор я полностью эту позицию разделяю. Уже первые страницы, более всего сцена убийства фон Эрнена, поразили меня своей мощью как ничто из программы до этого — а читать тогда, поверьте мне, нужно было страниц по сто в день, чтобы справляться со списком до сессии. То есть читал я много и всякого.

Пелевин — Лемми Килмистер от литературы. Достаточно послушать один альбом «Motorhead», и станет ясно, что ребята играют, но другие альбомы группы слушаются с не меньшим удовольствием. Правда, у Виктора есть преимущество перед Лемми: он меняет сознание людей, делает изменённое его состояние постоянным, когда на смену вау-импульсу приходит ПВО-стимул.

Сорокин для меня начался с «Голубого сала» — когда я читал его из любопытства пару лет назад (книга к тому времени давно уже была скандальной и мега-популярной), то понял, что уровень Пелевина, возможно, и недостижим, но есть, как минимум, один человек, приблизившийся к нему так близко, как это вообще возможно.

До того также в вузе у нас ходили по рукам распечатки частей произведений Сорокина, содержавших, согласно обвинению «Идущих вместе», порнографию. Мы все читали тогда только эти места. В «Идущих» я когда-то состоял, о чём также сохранилось немало интересных воспоминаний, но — всему своё время. Сейчас пока что у нас в гостях Сорокин Виктор… Тьфу ты!

Меньше месяца назад смотрел спектакль «Щи» по пьесе Владимира Георгиевича. Замысел писателя переносит нас в мир будущего, где подпольные шеф-повары в законе готовят экологически не чистую пищу и плодят прочие тёмные и неполиткорректные свершения… На следующий, если не ошибаюсь, после театра день я по работе поехал на «Чертановскую» — на этой станции метрополитена жил (а может, и живёт до сих пор) Виктор Олегович Пелевин, и там же в переходе я покупал в своё время «Сахарный кремль» Владимира Сорокина. В этот раз мне надо было зайти в ресторан «Щи» и разыскать там шеф-повара. Это я к тому, что меня всё время преследуют совпадения; ими, как маяками, усеян мой путь. Жаль, указателей нет, да и темнота всё равно жутковатая… Бабушка моя когда-то тоже, кстати, шеф-поваром была…

Я уже упоминал о купленной в «Москве» «Книге мёртвых», но в тот же день и в том же магазине я купил вместе с Лимоновым единственную, кроме, пожалуй, «Трилогии» и «Очереди» (читал их с моника) книгу Сорокина, которой не было в моей домашней маленькой постмодерн-библиотеке. Называлась она, как это ни удивительно, тоже «Москва». И уже в этой, последней «Москве» (кто смотрел или читал, тот знает) тоже обыгрывается слово «Москва»!

Сейчас я, как и обещал в прошлой главе, остановлюсь подробнее на этом книжном магазине, расположенном на главной улице страны. Если в конце 90-ых я покупал там Брюса Ли, в начале 2000-ых — книги по славяно-горицкой борьбе М. Шатунова (сейчас автор иначе именует стиль, которым занимается, к чему можно по-разному относиться), то сейчас покупаю тут почти исключительно постмодерн. Самая ценная книга, купленная мной когда-либо, была приобретена в «Москве» — это «П5» Пелевина с его автографом. 5 октября 2008-го года после полуночи началась продажа этого сборника, первые пятьдесят покупателей получили экземпляр, подписанный кумиром. Помимо «В. Пелевин», на автографе имеется треугольник с глазом, о котором автор пишет, кажется, в «Generation “П”». И вечер 4-го, и первые часы 5-го октября достойны увековечивания.

4-го я не сразу поехал в книжный, а сперва посетил мероприятие под кодовым названием «Biopsyhoz» в «Городе» на «Курской» — главным образом и почти единственно по причине участия в концерте кировской группы «XeNONE». Планировал оставаться там, пока будет интересно, или пока не станет пора уезжать за автографом. Перед началом концерта, уже после того, как стали пускать в клуб, я встретил вокалиста «XeNONE» Lexy Dance, что-то у него спросил, а он мне что-то дружелюбно ответил. То есть никакой «звёздочки» нет и в помине. Я тоже хочу таким быть… Когда-нибудь. Диско-метал от «Ксенона» начинал, являясь первым номером, шоу, но во время саундчека народ ещё не пускали в зал клуба. Один парень не понял этой тонкости и стал ломиться, за что чуть не получил п*зды от охраны. Другой парень тусовочного вида с большой цепью на брюках обладал на редкость большими бицепсами и трицепсами (в три моих), что невольно наводило на мысль о шприцах и Ибицах. Среди аудитории также я мельком видел пару знакомых по «Релаксу» лиц например, Снаффа из «Plague Project». Все выступления мне нравились, особенно «XeNONE». В душе я ликовал, потому что отличная вечеринка для меня должна была плавно перетечь в новую книгу Виктора Олеговича с его автографом. Где-то в начале одиннадцатого я решил покинуть «Город», не дождавшись одних лишь «Шмелей» из того, что точно было бы интересно услышать. «Шмелей» я, тем не менее, увидел и услышал через пару месяцев, и даже бесплатно они выступали с «Деформом» и «Идолом», в «Идоле» мой брат — басист.

Охранник, слегка меня напугав, объявил, что выходить из клуба нельзя. «Как это так — “нельзя”?..» — возмущался я. Мы с ним обменялись злобными взглядами и репликами. Мне сразу вспомнилось 12 июня 2008-го года, когда я немного перепил в компании с Сандрой Лекс и её друзьями, после чего ко мне в метро подошли два мента и стали долго докапываться, точно ли я «всего-лишь» пьян и нет ли при мне каких-нибудь завалящих наркотиков. После небольшого обыска они оставили подозрительного для них (на себя бы лучше посмотрели…) неформала в покое, а до того я рявкал на них: «Что, русский человек уже не имеет права напиться в день России?!» Наверное, то были провинциалы, раз каждого неформала априори держат ещё и за наркомана (спасибо, что не за ахтунга!)… Итак, охранник клуба наконец, слава Богу, догнал, что я выхожу совсем, а не просто тупо бухнуть у палатки, и мы чуть посмеялись над улаженным недоразумением. Это было облегчение: перспектива остаться без автографа Пелевина никого в мире не напугает так сильно, как Михеева Алексея Сергеевича...

Но вот минут за сорок до часа «П5» я стою в «Москве» и узнаю у персонала, где тут дают причаститься великой литературы. Оказалось, нужно вписать свои имя и фамилию в пронумерованный разграфлённый список. Я пришёл как раз вовремя, чтобы оказаться пятидесятым из пятидесяти человек в «списке Пелевина»… Fuck! ПЯТИДЕСЯТЫМ!! Случайность, мать её, или рок, мать его?.. Сразу за мной пришли ещё люди и тоже на всякий случай записались, как выяснилось впоследствии — не зря, потому что трое из списка не пришли. Тем не менее, вопреки инет-прессе, без автографов осталось ещё большее количество людей. Самые хитрые приезжали заранее (по их словам, они с шести вечера там проторчали). Были люди даже из других городов.

Присев, пока было время, на диванчик, я листал «Омон Ра» Олеговича, взятый со стенда; книгу про семейку Озборнов, а также самоучитель игры на гитаре. Люди вокруг обсуждали творчество нашего постмодерниста номер один, причём одна дама заявила, что все его книги кроме одной читала много раз, но экземпляр новинки с автографом ей нужен не для себя. Я тогда не знал, что это была ЖЖ-юзер vonema. Она — певица, музыкант, поэтесса (автор строк «Однажды придёт ко мне слава, /Какой бы она ни была, /И те, кого я целовала, /Соврут, что я с ними спала…») и прочее. Что ли, скинуть ей ссылку на главу? Можно.

Мы немного пообщались, и пока вожделенные автографы переходили в жадные руки, у нас с ней взяли интервью (не у одних нас; кто брал, не помню)… увы, лишь как у фанатов Пелевина. При этом она пространно поведала о том, какой она музыкант, я же не упустил случая пропиарить себя как писателя. На «Ютубе» есть порезанные отголоски всего этого, случайно заснятые на другую камеру, где от Вонемы нет ничего, а от меня есть голос, предполагающий, что берущие интервью ещё придут на автограф-сессию и к Алексею Михееву, последователю Пелевина.

После некоторых моих слов, как то: сравнение её внешности с тем, как, по моим представлениям, должна выглядеть лиса-оборотень А Хули из пелевинского романа «Священная книга оборотня»; выражение озабоченности по поводу дыры в её, кажется, майке на спине; ещё что-то, чего уже не вспомнить, что я почти кричал, так как был в «оглохшем» состоянии после концерта, сам того не замечая, и чтобы расслышать собеседника, мне приходилось наклоняться ближе, за что получал от неё замечания… так вот, после всего этого Вонема без тени смущения поинтересовалась:

— Молодой человек, можно вам задать один вопрос?

Я сразу почуял подвох уже в самом «вопросе о вопросе», но дал добро.

— Почему вы всё время глупости говорите?

Во как! Не больше и не меньше. Я взял едва не пятиминутный таймаут и с трудом нашёл ответ:

— Вы спросили, почему я всё время глупости говорю… Я люблю постоянство!

Друзьями мы потом так и не стали, даже в ЖЖ. Она была 48-ым номером в очереди, но из-за неявки троих стала 45-ым. Аналогичная метаморфоза со мной снизила пафос: с 50-го я перешёл на 47-ое место.

Когда мы стояли в очереди, мне, естественно, вспомнилось произведение Сорокина, которое было, как говорится, «в тему». У неё в ЖЖ некто isolder потом удачно прикололся: «В. Пелевин “Очередь”»… Всё же, говорю я, эти авторы неотделимы, как две части одного «Романа».

По дороге домой встретил Бивня и Сыпра, завершив исторический для меня день прозаическим глотком пива.

Один рассказ Владимира Георгиевича мы с Сандрой Лекс, подругой с Прозы, записали как аудиокнигу. На форуме сайта srkn.ru я оставлял ссылку на трек, который размещён на realmusic.ru. До того, как оставить ссылу, я поинтересовался у мэтра, не против ли он использования его текста для создания аудио. По ряду признаков убедился, что ответил мне сам Владимир Георгиевич; на форуме он обозначил себя ником Писатель. В частности, он уверил, что абсолютно не против любительских аудиоверсий своих рассказов: он слышал сделанные кем-то, и они ему понравились. Стал ли он слушать в конце концов наше творение, я не знаю.

Пелевина не только никогда в жизни не видел, но даже нигде с ним не общался — врать не буду. Зато одна моя бывшая знакомая довольно долго с ним поговорила (насколько это возможно за одну встречу). Как же её звали? Настенька, вроде так. С пьяной Настей ещё более пьяный Михеев познакомился, естественно, в «Релаксе». Был у меня такой период (с 2004-го по 2008-ой; примерно в тот же отрезок времени, ближе к пятому году, я начал отращивать волосы, без лишнего веса которых сам себя уже и не представляю), когда брат (ныне бас-гитара у ЛеРы) Саша «Лысый» (прозвище не призвано отразить отсутствие чего-либо, это его так для прикола прозвали, когда он практически один на всё Коптево носил длинные волосы) лабал в группе «Отражение», а где-то с весны 2005-го — в «Лире». Как правило, по субботним ночам я приходил бесплатно на эти party — поддержать брата, послушать музло (выступления групп плавно перетекали в метал– и готик-дискотеку, но иногда кто-нибудь выступал уже под утро), побухать бухло и познакомиться с девушками. Количество знакомств было астрономическим, но при этом все они без исключения оставались платоническими или в лучшем случае на уровне поцелуев в разные места. Последний вариант, впрочем, тоже имел место лишь в паре-тройке случаев и считался мной заметным достижением. Брат, сволочь, трахал всех подряд в гримёрке или вёз к нам домой и не парился. Было слегка завидно и немного обидно. В «Релаксе» не везло из-за того, что, кроме моей внешности, девушки мало что могли оценить по достоинству. Причиной тому служила моя на тот момент бедность честного пролетарского филолога. Внешность также заставляла ждать лучших времён: хаер мой был ещё коротким. Плюс всё усугублял тот факт, что хозяин волос каждый раз оказывался чересчур скромным. То ли дело дамы, с которыми знакомился по интернету и особенно на Прозе.ру! Но я опять забегаю вперёд.

С Настей мы пьяно танцевали; особенно весело было крутиться, взявшись за руки, полностью их выпрямив и смотря прямо в глаза друг другу. Потом целовались. Про танцы в своей жизни я не могу не сказать отдельно. В «Релаксе» приглашение дамы на танец рассматривалось мной как прекрасный способ знакомства, когда на часах уже три или четыре ночи, и под «химовскую» тягомотину про «Join me in death» танец через объятия перетекает в поцелуи, за которыми следует иногда вопрос «Как тебя зовут?». Но вопрос этот совершенно не обязателен.

Танец с уже знакомой девушкой — совсем другое дело. Многое тут зависит от взаимной симпатии с позиции отношения полов, но в любом случае это всегда возможность уединиться и спокойно побеседовать. Вот помню случай, как танцевали с Ниной-рок-н-ролл под слабую балладу какой-то группы (какой — хоть убей, не вспомню), игравшей «в живую». Я параллельно прочитал подруге свой последний стих, закончив чтение одновременно с последними аккордами выступавших. Когда мы прервали танец, Нина стала аплодировать, а потом сказала, что хлопает исключительно мне.

Куда большее, поистине магическое значение имел для меня танец в период, когда я отдыхал в летних пионерских лагерях — конец восьмидесятых и самое начало девяностых. После этого я тоже отдыхал, но лагеря, по сути, уже не были пионерскими. Тогда объятия в танце были единственным способом пообщаться с женским телом. Со мной одиннадцати лет в лагере «Чайка» соглашались танцевать отнюдь не красавицы; это напрягало, но не очень. И если во время кружения на дискотеке уже не вспомнить кто подкрадывался сзади и, хихикая, толкал меня на партнёршу, я бежал за ним лишь для показухи и престижа. Мой член стоял, чувствуя женскую плоть сквозь одежду, как должно.

Саня, брат, отдыхал там же, но, так как он двумя годами моложе, соответственно и партнёрши для танца у него были моложе, обычно красивее моих. К одной из них его как-то приревновали два моих ровесника и пришли в нашу комнату пи*дить. Не найдя его, оба кинулись на меня. Я с достоинством сдерживал их натиск до прихода вожатой… Когда та спросила, что здесь происходит, я с ухмылкой от смущения пояснил:

— Ревнуют…

Вообще лето 93-го года было щедрым на драки, удачно заканчивавшиеся для меня.

Снова я отвлёкся, я же про Анастасию вам рассказываю!

Под утро мы с ней из клуба пошли к «Пролетарке». Сам клуб находится в том же здании, что и печально известный Театральный центр, где шёл мюзикл «Норд-Ост»; в отличие от Эдуарда Лимонова (его я недавно добавил в друзья в «Контакте» — не знаю, того ли…) я не склонен вешать вину за ту операцию на Путина. Как и Эдуард, я написал в тот страшный год текст «по горячим следам» («Кто в ответе за Норд-Ост»): «Кто в ответе за Норд-Ост”? /Дядя Путин, или тот, /Кто заложников берёт?..»

Итак, шли мы, обменивались мобильниками, выясняли взаимную любовь к фантастике (фактом её симпатии к Рыбакову я был просто поражён), договаривались о будущем совместном походе в «Третьяковку».

В Третьяковской галерее она выступила в роли моего экскурсовода, так как училась на художника и могла поведать о живописи многое.

В числе прочего я узнал интересные детали её жизни. Будучи родом откуда-то из провинции, она успела много где побывать и насмотреться на мир; одно время ей даже приходилось бомжевать на вокзале. На момент нашего знакомства училась и преподавала как репетитор ребёнку богатых родителей. В той местности, откуда она уехала изначально, подростки и более взрослые не знали, куда себя приложить, кроме бухла и драк. Когда война началась, там все рады были и добровольно в Чечню уезжали.

Поведала она и поучительную, весьма печальную историю об африканской принцессе. В общежитии их института жила учившаяся с ними принцесса. Всё бы ничего, но по неосторожности и плохому знанию местных порядков и обычаев она покидала общагу в тёмное время суток. Убив её, маньяк или маньяки измельчили труп до такой степени, что он влез в коробку, которую подбросили администрации вуза.

Декан позже пугала девушек:

— Я одну коробку уже отправила родителям!

Хоть и страшно, но Настя с подругами еле сдерживали смех.

После «Третьяковки» проводил её до общежития, где-то за МКАДом. Позже предлагал встречаться. В конце концов, получил от неё СМС с признанием: «Извини, но я любою другого».

А теперь перехожу к сути того, из-за чего завёл о ней речь. Как позже Лиза, хорошая подруга теперь и некогда моя любовь, встретит Лимонова и тот скажет ей «Здравствуйте!» (почему не мне?!), так Настя случайно познакомилась с Пелевиным.

Где это было, я не знаю. Знаю лишь, что не столица и не Пальмира…

Двое нестарых мужиков узнавали у неё дорогу. Они разговорились. Один собеседник по большей части молчал, зато второй заливался соловьём. Неожиданно он, будто спохватившись, замолчал, потом спросил собеседницу:

— А вы знаете, кто это такой идёт с нами рядом?

— Кто? — после небольшой паузы молвила Настенька.

— Да так, Виктор Пелевин, не человек с горы…

Настя долго не верила, тем более что фото писателя раньше не видела. Но ход беседы её убедил, и уже она засыпала писателя вопросами о его жизни и творчестве:

— Правда, что вы используете наркотики для вдохновения, когда сочиняете ваши вещи?

— Я?! — Виктор всем видом показал оскорблённое достоинство невинности… — Никогда!

Звучало это как «я такой мастер и без лишнего стимула». Потом, конечно, он признался, что употреблял всякое в жизни.

Потом уже, в Москве, Насте как-то подруга дала почитать журнал со словами:

— На, погляди — про твоего тут…

На большой фотографии было запечатлено знакомое уже лицо, и все сомнения, если они и были, мигом рассеялись.

Последний раз я видел Настю мельком на презентации очередной книги Марии Семёновой — вернее, это мы с Евой-Лоттой (писательницей с Прозы.ру и поклонницей Семёновой, положившей один поэтический фрагмент из «Волкодава» на музыку), приезжали на презентацию, а что там делала Настя, я, увы, видимо, так и не узнаю. О встрече с Марией я узнал лишь за день до неё самой там же на ВВЦ, об этом предшествовавшем дне я расскажу подробнее в следующей главе. Все как зомби тупо просили поставить автограф после общения с кумиром. Один лишь я и тут не удержался, и Мария, как я и просил, следующим образом отметилась на «Волкодаве» и в моей судьбе:

«Начинающему автору — Алексею Михееву с самыми добрыми пожеланиями!

М. Семёнова

18.03.07».

Автор: Алексей Михеев

Я пишу, сколько себя помню, предпочитаю жанр фантастикопостмодернизма (авторский термин). Есть у автора и одна непростительная слабость — считать себя писателем. Сильнее всего на меня повлияли: ПЛЕБС (Пелевин, Лукьяненко, Ерофеев Венедикт, Булычёв, Стругацкие)... Автор — многократный участник теологических экспедиций.

Плюшки Московские, или Таким голым меня ещё не видели… Глава 2: 26 комментариев

  1. Не рановато ли писать мемуары, метбрат?) Самым интересным было знакомство Насти с ПВО, а твои похождения по клубам и ментам — хорошим, увязывающим все в единое целое фоном. Название про плюшки и голого — видимо, взято из книг Сорокина?

  2. Почему?) вроде из себя выудил)) Плюшки — это плюшки, я их в детстве ел после школы. «Плюшки Московские» назывались. Ну, ещё плюшки — это доза марихуаны, вроде, но ко мне она практически не имеет отношения, просто так — для антуража.

  3. Круто! Насыщенность событиями потрясает! Кроме того — отличный слог и приятный юмор.
    Держи пятерню, заслужил!

  4. Интернет глючит вечером, сразу написать — и не напишешь…
    Начало, Алексей, показалось совсем другим миром, отличным от первой главы. Первую страницу прочитал с трудом, а после втянулся (меня всегда в тексте отпугивали англоязычные слова, особенно те, смысл либо значение которых не понимаешь). Алексей, ты знаешь, я не читал ни Сорокина, ни Пелевина – надо теперь почитать, увлёк. «Manowar» слушал в конце восьмидесятых (помню бабка моя, 80 лет, каким-то особым чутьём одобрительно отзывалась об этой группе, говорила: «Это мне нравится», и я, блин, ещё больше балдел от их музыки – недавно они приезжали в Москву, на «А1» в «звездочате» сделали запись, интервью, с их солистом, я смотрел), а от Оззи, особенно 1995 года концерта, тащусь и считаю его лучшим у него.
    Клубы – это место, где «синька чмо, но пить не брошу», но там всегда есть кто-то или что-то от чего можно «завертеть сюжет». Зная себя, никогда не отказывался от женщины, но и никогда не унижал – за это меня уважают до сих пор даже те дамы, с которыми было давно и на скорую – гы!!! – руку, скажем так, а где серьёзно, так там и вообще – Тишкова убьёт!
    Заинтриговал «прозой ру» в следующей главе – я там за удалённые произведения зуб имею – не знаю на кого имею, так же, как здесь за разрыв в «Тупике» между седьмой и девятой главой. Какие зубы вырастают последними у авторов на модерацию? Жаль, что искусственные, по-настоящему не укусишь. Вообще, Алексей, я думаю, что хорошему автору всегда хочется сказать больше, но у него это, наверное, не всегда получается, или не получится никогда, потому что таков закон жидкости…
    В тексте ты упомянул, что согласен с Кравчуком, что электронный носитель заменит книгу. Я думаю, что никогда этого не произойдёт. Яркий пример – я распечатал твой текст на бумагу, я сумел прочувствовать текст пусть не с первой страницы, а со второй… С монитора компа весь текст для меня, уверен, превратился бы в сплошную первую страницу – это всё равно, что смотреть на человека в тёмных очках…
    От меня «пять».

  5. На концерте я был, мои знакомые с ними на сцене зажигали. На Оззи тоже был, пару лет назад.

    «Вообще, Алексей, я думаю, что хорошему автору всегда хочется сказать больше» — перекликаются твои мысли тут с мыслями Достоевского из «Подростка»: «Может, я очень худо сделал, что сел писать: внутри безмерно больше остается, чем то, что выходит в словах. Ваша мысль, хотя бы и дурная, пока
    при вас, — всегда глубже, а на словах — смешнее и бесчестнее. Версилов мне
    сказал, что совсем обратное тому бывает только у скверных людей. Те только
    лгут, им легко; а я стараюсь писать всю правду: это ужасно трудно!»
    «С монитора компа весь текст для меня, уверен, превратился бы в сплошную первую страницу» — технологии современных «электронных книг» позволяют создавать образ страницы, уже сейчас не имеющий существенных отличий от бумажных носителей.
    Спасибо!

  6. Повествование первой главы отличается от второй, но написано интересно. Читая ее вечером, было такое ощущение, что находишься вместе с главным героем на всех его тусовках и похождениях.
    Мне нравится, как Вы пишите. Буду ждать продолжения. С уважением, Светлана.

  7. Да, ты и правда успел написать про себя раньше, чем я про тебя… И даже про меня упомянул…)) Мне понравилось!) Отлично написано, такие явные образы, продолжай в том же духе!)

  8. Отличается очень от первой главы, как уже отметила Светлана Тишкова.
    Как-то всё так мило, спокойно, тусовки, автографы, случайные встречи с великими… Да ну их на фиг, этих великих, пиши лучше о том, что ты тоже не случайный прохожий в этом мире.

  9. без коммнтариев. ))))))))))))) так классно, что сказать нечего))))))))))))))

  10. А мне вторая понравилась даже больше, чем первая) И есть предпосылки, что дальше будет ещё интереснее. В связи с этим, жду продолжения!

  11. Хотела написать отзыв после прочтения всех глав, но не смогла удержаться, мне очень понравилось! Не устану повторять — Ты замечательно пишешь! очень интересно, меня увлекло с первого абзаца)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)