Отпущение грехов. Окончание

— 25 —

 

Наверное, это и есть то, что полковник госбезопасности, провожая нас в аэропорту, назвал звериным чутьем. Благоприобретенное, сказал он. Наблюдается у представителей моей профессии.

Я даже не успел разглядеть, что там — за дверью. Я оборачивался, мечтая встретиться глазами с Ружиным и покрутить пальцем у виска — мол, ты что, головой поссорился? Зачем орать-то? Но несколько слагаемых, — испуг и ярость в его голосе, встревоженный и удивленный вид во время телефонного разговора, а главное — то, что дверь, не дожидаясь приглашающего движения моей руки, вдруг распахнулась, — быстро просуммированные мозгом, заставили мое тело броситься на пол.

Очень вовремя, как оказалось. Смутная тень, бывшая за дверью, чьи очертания я едва успел уловить боковым зрением, распахнула дверь, подняла автомат — судя по виду, «Узи» — и принялась с бедра поливать комнату. Прежде я такие кошмары только в кино видел. Теперь вот и наяву сподобился.

Тень, которая оказалась длинным кожаным парнем вроде тех, что столкнулись со мной в туалете ресторана «Москва», несколько раз провела дулом по комнате крест на крест. Вид у нее при этом был тот самый, что в американских боевиках, и я даже не знаю, чем это вызвано — то ли парень неосознанно подражал им, то ли, наоборот, это мое сознание зафиксировало его таким, приняв за основу по возможности более знакомый образ.

В попавшей под обстрел комнате царил настоящий ад. Все разлеталось мелкими осколками — оконное стекло, сверкнувшее в лучах заходящего солнца тысячью маленьких алмазов, телефонная трубка в ружинской руке и сам телефонный корпус, причем заключенные в нем детальки жалобно звякнули — звук, чудом зафиксированный сознанием в треске стрельбы. Разлетелась агатово-черными осколками поверхность телефонного столика, брызнули щепой многочисленные деревянные детали обстановки. Даже люстре — и той досталось на орехи — дескать, нечего под потолком болтаться.

Но самой яркой картиной, врезавшейся мне в мозг, стал Ружин, который так и застыл с перекошенным в крике (не открывай!) ртом. А потом это изображение разлетелось клочьями красного, белого, серого и всех этих цветов вперемешку. Синяя рубашка вдруг пошла волдырями, словно тело его взрывалось изнутри, и стала быстро менять цвет на темно-бордовый, почти черный. Потом в воздухе мелькнули ноги, и то, что было когда-то Ружиным, — его окровавленные останки, — рухнуло взад вместе со стулом.

Если хотите, назовите это Армагеддоном — вы не очень ошибетесь. Во всяком случае, я, лежавший на полу и имевший сомнительное удовольствие наблюдать за развитием событий снизу, воспринял их именно так. А как еще прикажете их принять, если в один миг все вокруг из нежно-розового превратилось в темно-бордовый, цвет крови на сердце, цвет ужаса?

Отпущение грехов. Окончание: 1 комментарий

  1. Все-таки нравится мне Ваш блог. Всегда интересно читать, включая эту тему. Автор молодец!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Я не робот (кликните в поле слева до появления галочки)