Кактус. Листочки 34-36

© Лилит Мазикина, 2014


Я прохожу мимо консьержки из последнего подъезда. Она всегда одета в пёстрый национальный балахон и малиновые спортивные штаны; но сегодня на ней всё чёрное, и платок на голове – тоже чёрный. Обычно она ходит без платка.

– Что случилось, Наргиз?

– Муж… муж утонул.

У меня такое ощущение, что среди приезжих постоянно кто-то умирает.

Но, будем честны, если оглянуться, то моё поколение тоже постоянно умирает. По крайней мере, в таких районах, где я родилась и выросла. Умирают своей волей и не своей. Спиваются, старчиваются, играют со смертью – и случайно заражаются от партнёра гепатитом, натыкаются на нож грабителя в тёмной подворотне, падают на рельсы. Среди цыган чуть получше, среди русских всё совсем отчаянно. Многие могут достать школьное фото и показывать пальцами: вот, вот, вот. Эти ещё живут.

У меня, кажется, не очень много друзей среди таких, как я, но личный счёт открыт давно и будет закрыт неизвестно когда – лучше бы нескоро. Раньше я вела такую толстую тетрадь, ещё советскую, найденную в запасах брата и оставленную для большой книги, которую, как мне казалось в детстве, я обязательно однажды напишу. У тетради была серовато-бежевая клеёнчатая обложка и странички в клетку. Я никогда не написала в ней книгу. Первое, что я сделала в ней – через несколько лет после кражи у брата – нарисовала портрет своей семнадцатилетней приятельницы; получилось довольно похоже. Потом вывела имя, даты рождения и смерти и что-то вроде досье: курила только «Уинстон», любила русский рок, ходила всё время в джинсах, в кармане всегда был перочинный нож и кастет. Нож был не для драки, а так, для бытовых нужд, но это я не догадалась вписать, так что вышел довольно агрессивный словесный портрет. Тетрадь регулярно пополнялась, а потом, при одном из моих переездов – или, скорее, бегств – она потерялась. Теперь я заполняю её в уме. Возможно, в этом есть что-то ненормальное: тратить час на то, чтобы, забившись в уголок, мысленно листать давно несуществующую тетрадь, выводить в ней воображаемым карандашом линии портрета, проставлять имя и даты и дальше – несколько фактов.

Одни очень мне близки, к другим я просто хорошо относилась и радовалась, что они есть в моей жизни. Никого старше пятидесяти. Чаще всего нет и тридцати пяти. Последняя запись – двадцать семь лет. «Любила ходить босиком». Эта страница всё ещё жжётся.

Я выражаю Наргиз соболезнования. Хорошо, что придуманы какие-то официальные, традиционные фразы; я каждый раз впадаю в оторопь и теряю все собственные слова.

А в первый раз я столкнулась со смертью человека, когда мой сосед убил любовницу. Там, за стеной нашей кухни, он убивал её несколько часов; это со смаком обсуждали потом жильцы подъезда. Соседа «посадили». Потом он «вышел» и убил ещё одну любовницу.

Или нет. Может быть, первая смерть – дядя Слава,  муж тёти Зины, рабочей с маминого завода. Он много пил, но умер от рака лёгких. От него осталось мало воспоминаний:  грубые руки, похожие на клешни, кусок торта «Белоснежка», который он наложил мне на блюдечко – вкуснейший торт – и ваза и шкатулка, которые он сам сделал из кусков картона, вырезок из глянцевых журналов и красного шнура. На крышку шкатулки он нарочно – так он сказал – нашёл портрет девочки, похожей на меня, очень беленькой, курносой, с короткими волосами.

Следующий муж тёти Зины тоже пил, но был злющий и ничего не дарил. Даже не помню, как его зовут.

(Ярмарка товаров из Беларуси. Продукты! Текстиль! Башкирский мёд!)

***

Популярность: 6%

Страницы: 1 2 3



Рекомендовать
публикацию литературному жюри.
Не забудьте указать ссылку на произведение:
http://prozaru.com/2014/07/kaktus-listochki-34-36/

Метки:

Версия для печати


< КОММЕНТАРИИ >

Другие публикации писателя


Повести, Фэнтези:  Луна, луна, скройся! Гл.13



Повести, Психологическая проза:  Кактус. Листочки 10-12

Повести, Фэнтези:  Луна, луна, скройся! Гл.12

Повести, Фэнтези:  Луна, луна, скройся! Гл.7