Окситоцин

© Maria, 2014


Мы опять шли по улице, взявшись за руки. Семь километров до старой музыкальной школы и четыре, короткой дорогой, обратно.

– Весь фокус в работе дофаминовых рецепторов, – сказал он. – Окситоцин отвечает за доверие, вазопрессин – за привязанность. Он тебя обнимает, вырабатываются гормоны, и готово: ты уже говоришь и делаешь глупости. Вся твоя так называемая любовь есть чистая химия.

– А если впрыснуть какое-нибудь противоядие, чтобы было легче дышать?

– Как дойдем, я тебе настойку пиона уклоняющегося накапаю.

– Может, пора антидепрессанты?

– Обойдешься. Держи себя в руках, спасение утопающих в незамутненном разуме. И шагай веселей, на раз-два, ритмичная ходьба полезна для сердца.

Растаявшая масса под ногами к вечеру снова подмерзла, запечатлевая ненадолго следы от шин, будто кто-то примял снежно-грязное пюре гигантской вилкой. Дул холодный, совсем не апрельский ветер, ветки жиденьких деревьев, росших по обочинам, мелко и противно дрожали.

– Я во втором классе влюбился в девочку Катю. Тихий был ребенок, молчала почти все время. Однажды полдня на уроках сидела в зимней шапке. Знаешь, раньше детям часто такие шапки надевали толстые, круглые, из котика – голова в них как в шлеме космонавта. Катя маленькая, еле из-за парты видно, а сверху этот шар торчит. Такая загадочная, просто вещь в себе, мне даже в голову не пришло, что можно подойти и спросить, зачем ей шапка.

– А учительница почему не спросила?

– Не знаю. Посчитала эту деталь несущественной. Потом завхозиха зашла на перемене, говорит: «Девочка, а ты почему в шапке, у тебя ушки болят?». Катя отвечает: «Нет, я ее снять не могу». Дома кто-то из взрослых перестарался, веревочки затянул, чтобы ребенку не надуло: метель, зима.

– Развязали?

– Нет, там же почти морской узел. Посуетились, конечно, а потом все равно разрезали ножницами. Катя долго робкая была, но когда подросла, стала обычная девчонка, курить бегала за школу, красилась. Разлюбил я ее, в общем. И ты своего разлюбишь.

– Он не курит за школой. Больше не могу терпеть, сегодня же позвоню.

– Это потакание слабостям. Не смей.

– Эмоции вредно держать в себе, я читала, от этого может случиться нервная горячка и даже острый инфаркт миокарда.

– Я тебя вылечу.

– А если необратимый?

– Тогда сделаю так, чтобы не мучилась.

Кто-то совсем толстокорый, а у меня талант: могу себе наговорить любую хворь. Канал сообщения между душой и телом работает быстро и отлажено, без посредников.

Мы почти покинули цивилизацию и вышли на просторы гаражей и одного недостроя. Мне нравятся недостроенные дома. Можно помечтать, как однажды придет кто-то, побелит, покрасит, повесит отечественные занавески или импортные рольставни, с обязательной серией снимков «до» и «после». Хотя этому дому и так жилось неплохо: в нем иногда пировали местные алкоголики и проводили фотосессии концептуальные фотографы – с венецианскими масками, котами и бледными женщинами в разорванном кружевном белье.

– Давай зайдем.

– Только ненадолго, – сказал он. – У меня завтра приемный вторник.

Внутрь едва проникал свет фонарей, зато было просторно и пусто, если не считать строительного мусора и бутылок. Лестница без перил выглядела жуткой, как на картинах Эшера, и почему-то вызывала в памяти выбитые зубы.

– Все выше, и выше, и выше… Не помнишь, как там дальше?

– Я помню только про кочегаров и плотников.

Популярность: 1%

Страницы: 1 2 3 4



Рекомендовать
публикацию литературному жюри.
Не забудьте указать ссылку на произведение:
http://prozaru.com/2014/04/oksitotsin/

Версия для печати


< КОММЕНТАРИИ >

Другие публикации писателя