ЧУЖОЕ ДИТЯ

© Uliss13, 2013


Отрывок из повести «Ночная птица»)

Среди кошмара, дум и дрем
Проходит полночь по вагонам.

И. Анненский

Маратика разбудил шум встречного поезда. Вернее, проснулся он раньше, задолго до этого тяжелого, нарастающего грохота, но то были первые ростки пробуждения, мягко щекочущие дремоту, словно кто-то внутри его решил, что ему пора уже проснуться, но сам он еще вяло сопротивлялся этому пробуждению. Шум встречного разбудил его окончательно и он осторожно приоткрыл глаза. Поначалу удивился, почему все вокруг так дребезжит и ходит ходуном, какие-то матовые световые полосы косо перебегают с потолка на стены; но быстро вспомнил, что и сами они – он и дядя Рауф – едут в поезде, и что теперь ночь, и что надо просто снова заснуть и спать до утра, потому что утром всегда все встанет на места, не будет больше этих режущих глаза бликов, а грохот и тряска перестанут быть тревожными и недобрыми.

Хотя вообще-то Маратик любит поезда. Любые – и загородные электрички, и пассажирские, и даже товарняки – им с мамой как-то приходилось ехать в товарняке. Но то – днем, когда светло и шумно, можно смотреть в окна, а вокруг полно людей. А сейчас темно и вокруг ни единой души. То есть люди-то есть, те же, что были вечером, но сейчас все спят, а спящий человек – это уже не совсем человек. Маратика всегда немного пугали спящие люди – своей неподвижностью и бесчувственностью. Когда они жили с мамой и он просыпался среди ночи, он всегда ее будил, просто так, чтобы не видеть ее неподвижной, с закрытыми глазами; и если она долго не просыпалась, он начинал плакать от страха и от обиды – ему казалось, что она или нарочно его дразнит, или случилось что-то уж вовсе страшное, чего вообще-то случиться никак не может. Тогда мама просыпалась, сначала сердилась, потом смеялась, гладила его по голове и он быстро засыпал. Так было раньше. Теперь мамы нет.

Маратик настороженно покосился на соседнюю нижнюю полку. Там, высоко закинув желто-синий подбородок, храпел, свистел и захлебывался дяденька-инвалид. Очень неприятный дяденька, и лицо у него будто из растрескавшейся глины, и пахло от него кисло и противно. Весь вечер он громко пел, говорил плохие слова, стучал об пол своей страшной деревянной ногой и почему-то называл Маратика «сынок». Выдумал тоже – сынок! Когда толстая тетенька-проводница принесла чай, он выплеснул его в окно, а в стакан налил что-то из большой зеленой бутылки. Наверное, вино. «Пей, земляк, – сказал он дяде Рауфу, – что за дорога без бутылки». Дядя Рауф пить не стал, и правильно, потому что дяденька-инвалид выпил все сам и стал вести себя еще хуже, стучал по столу кулаком, ругался, а пустую бутылку выбросил в окно. Потом пришла проводница, он и на нее стал кричать, а она ему говорит: «Не хулиганьте тут, я вас с поезда ссажу». Маратику стало даже немного жалко инвалида. Если его ссадят, – поезд вон как быстро идет – он, пожалуй, убьется или сломает еще одну ногу. Маратик сказал тогда: «Вы лучше его не ссаживайте. Вы его выгоните в другую комнату». Инвалид сильно рассердился и как закричит на него: «Ты еще тут будешь, сопля!» И дядя Рауф стал тоже кричать на инвалида и даже сказал плохое слово. А тетенька проводница сказала: «Да хватит вам уже, взрослые же люди!» И ту поднялся с верхней полки еще один человек в красной майке. Он сел, свесил с полки босые ноги и сильно пнул инвалида пяткой в плечо. «Сиди тихо, не вякай. Надоел!» И опять лег. Инвалид ойкнул от боли и заплакал.

Популярность: 1%

Страницы: 1 2 3 4 5



Рекомендовать
публикацию литературному жюри.
Не забудьте указать ссылку на произведение:
http://prozaru.com/2013/11/chuzhoe-ditya/

Версия для печати


< КОММЕНТАРИИ >

Другие публикации писателя


Рубрика не определена:  Морская раковина



Рубрики нет:  Миссия

Рубрика не определена:  БЕГЛЕЦ (начало)

Рубрика не определена:  ГРАВЕР (продолжение) Доротея